Страница 15 из 44
Она кивнула, словно ожидала этого ответа.
- Я тоже не знаю, - сказала она. - Но ребенок будет. И нам придется как-то с этим жить.
Она вернулась к вышиванию, и Круз понял, что разговор окончен.
Он вышел на улицу и долго бродил по набережной, глядя на серую воду Сены. Ребенок. У него будет ребенок. Мысль эта была такой чужой, такой нереальной, что не укладывалась в голове.
- Прости меня, - прошептал он, обращаясь неизвестно к кому - к будущему ребенку, к Дженни, к себе самому. - Прости.
Лето 1594 года
Фиона родилась в июле, в самый разгар летней жары. Роды были тяжелыми - Моник кричала так, что Крузу казалось, стены дома рухнут. Он метался по коридору и думал о том, что сейчас там, за дверью, решается судьба двух жизней.
Когда повитуха наконец вышла с младенцем на руках, Круз едва не упал от облегчения.
- Девочка, - сказала она. - Здоровая, крепкая. Мать тоже справится, но ей нужно время.
Он взял дочь на руки впервые через час, когда Моник уснула, обессиленная. Девочка была крошечной, сморщенной, с темным пушком на голове. Она спала, и Круз смотрел на нее, чувствуя, как внутри шевелится что-то теплое.
- Фиона, - прошептал он, глядя в крошечное личико. - Ты - Фиона.
Он не думал об этом имени заранее. Оно пришло само, когда он впервые увидел ее - такое светлое, чистое, словно луч солнца в этой промозглой парижской жизни. Может быть, где-то в глубине памяти всплыла старая шотландская баллада, которую когда-то пела ему мать. Может быть, просто имя это значило «белая», «справедливая» - все то, чего так не хватало ему самому.
- Фиона, - повторил он. - Ты будешь светом. Обещаю.
Он сам не знал, кому дает это обещание - ей или себе. Но в тот момент это было важно.
В первые недели он пытался быть рядом. Носил дочь на руках, разговаривал с ней, пытался петь. Но Моник быстро отстранила его от забот о ребенке.
- Для этого есть кормилица, - сказала она, когда он предложил покормить девочку из рожка. - И нянька. Не мешай.
- Она моя дочь, - возразил он.
- И моя тоже. И я не хочу, чтобы ты ее баловал. Она должна расти с пониманием своего места.
- Своего места? - он не верил своим ушам. - Ей две недели!
- Тем более. - Моник отвернулась. - Не спорь, Круз. Ты все равно не понимаешь.
Он не спорил. Он просто уходил в свою комнату и пил вино.
Осень 1594 года
Фиона росла, но Круз видел ее редко. Моник наняла кормилицу, потом няньку, потом еще одну служанку. Ребенка выносили к нему раз в день - на полчаса, строго по часам. Круз сидел с дочерью на руках, пытался играть, но чувствовал, как между ними вырастает стена.
- Я мог бы видеться с ней чаще, - сказал он однажды Моник.
- У меня есть дела, - ответила она. - Приемы, знакомства, светская жизнь. Я не могу сидеть с ребенком целыми днями.
- Я не прошу тебя сидеть. Я прошу не запрещать мне.
- Я не запрещаю. Делай что хочешь.
Но «делать что хочешь» означало врываться в детскую, где нянька смотрела на него с осуждением, а Фиона - с испугом. Она не знала его, не привыкла к нему. Для нее он был чужим.
Однажды он застал ее в слезах. Нянька куда-то отлучилась, девочка плакала в одиночестве. Круз подхватил ее на руки, прижал к себе, и она вдруг затихла, уткнувшись носом ему в плечо.
- Тише, маленькая, - шептал он. - Я здесь. Я с тобой.
Она уснула у него на руках, и Круз просидел так до вечера, не в силах пошевелиться. Впервые за долгое время он чувствовал что-то настоящее.
Но на следующий день Моник вызвала его в гостиную.
- Нянька жалуется, - сказала она холодно. - Ты нарушаешь распорядок. Фиона после тебя не спит, капризничает.
- Она плакала! - возразил Круз. - Она была одна!
- Для этого есть нянька. Ты мешаешь.
- Моник, она моя дочь!
- И моя тоже. - Она посмотрела ему в глаза. - Я не хочу ссориться, Круз. Но если ты будешь вмешиваться, я сделаю так, что ты вообще не будешь ее видеть.
Он сжал кулаки.
- Ты не посмеешь.
- Посмею. У меня есть связи при дворе, есть деньги, есть право. А у тебя - ничего.
Он смотрел на нее и понимал, что она права. В этой стране, в этом браке он был никем. Просто наемником, который женился на знатной даме. И ничего не мог изменить.
С того дня он перестал ходить в детскую. Видел Фиону только издалека, когда нянька выносила ее гулять в сад, когда девочка сидела на руках у кормилицы. Она росла без него, и это была самая страшная боль.
Начало зимы 1594 года
В декабре его снова отправили в поход. На этот раз на восток, где вспыхнули беспорядки в Шампани. Круз уезжал с облегчением - подальше от этого дома, от этой пустоты, от холодных глаз жены.
Перед отъездом он зашел в детскую. Фиона спала. Он долго смотрел на нее, потом осторожно поцеловал в лоб.
- Прости, маленькая, - прошептал он. - Прости, что я такой. Прости, что не могу быть рядом. Когда-нибудь ты поймешь... или нет. Но я тебя люблю. Правда.
Она не проснулась. Круз вышел и закрыл за собой дверь.
Наутро он уехал. И не знал, что вернется нескоро. Что следующие годы станут еще страшнее. Что он потеряет все - и жену, и дочь, и себя.
Но пока он просто ехал навстречу ветру, навстречу пустоте, навстречу новой войне. Потому что только в бою он мог забыть, что он - человек.