Страница 11 из 44
Свадьба была скромной - венчание в небольшой церкви Сен-Жермен-л’Осеруа, несколько гостей, холодный обед. Моник была в своем лучшем платье - темно-синем, из добротной шерсти, с узорчатой лентой по подолу, которое мать когда-то сшила для приемов при дворе. Согласно традиции, в наряде невесты обязательно должны были присутствовать четыре вещи: что-то старое (кружевной платок бабушки), что-то новое (лента в волосах), что-то взятое в долг (жемчужные серьги подруги) и что-то голубое (вышивка на корсаже).
Круз надел свой лучший камзол - темно-серый, с серебряными пуговицами, который он берег для особых случаев. Накануне он побрился, привел в порядок волосы и даже нашел время, чтобы начистить сапоги до блеска. Выглядел он подобающе - не жених-аристократ с большой свадьбой, но и не простой наемник. В кармане его камзола, у самого сердца, лежал небольшой медальон с портретом матери - единственное, что напоминало ему о доме.
Она не улыбалась, когда он надевал кольцо ей на палец. Он не улыбался, когда поцеловал ее в щеку - так, как требовал обычай.
- Ну вот, - сказала она, когда церемония закончилась. - Мы муж и жена.
- Да, - ответил он.
Они сидели за праздничным столом, пили вино, слушали поздравления. Круз смотрел на Моник и пытался понять, что он чувствует. Ничего. Абсолютно ничего. Ни радости, ни боли, ни надежды. Только глухую, тягучую пустоту.
- Вы о чем-то думаете? - спросила она, заметив его взгляд.
- О том, что я только что сделал.
- И что?
- Не знаю. - Он пожал плечами. - Наверное, это правильно.
- Правильно, - эхом отозвалась она. - Хорошее слово. Оно ничего не значит, но звучит успокаивающе.
Они чокнулись и выпили.
Ночь после свадьбы
Ночь после свадьбы была странной. Они лежали в постели - муж и жена, - но между ними была пропасть. Моник не притворялась, что хочет его. Круз не притворялся, что хочет ее.
- Можете не стараться, - сказала она, когда он неловко коснулся ее плеча. - Я не жду от вас страсти. Живите как хотите. Только не позорьте меня.
- Договорились, - ответил он и отодвинулся на край кровати.
Она уснула быстро - ровное дыхание, спокойное лицо. А Круз лежал и смотрел в потолок. Перед глазами стояла Дженни - ее улыбка, ее глаза, ее счастье. С другим.
- Прости меня, - прошептал он в темноту. - Прости.
Лето 1592: новый поход
Уже в июне его снова отправили на юг. Там вспыхнуло восстание - остатки лигистов пытались перекрыть дороги на Тулузу. Круз шел в авангарде, рубился в первых рядах, и каждый бой приближал его к той спасительной пустоте, в которой он так нуждался.
В одной из стычек под Монтобаном его отряд попал в засаду. Круз дрался как одержимый, прикрывая отход. Шпага в его руке пела, кровь врагов летела во все стороны. Когда подоспела помощь, он стоял, опираясь на клинок, тяжело дыша, но целый. Солдаты смотрели на него с благоговением.
- Вы не человек, - сказал молодой лейтенант. - Вы дьявол.
- Может быть, - ответил Круз и пошел прочь.
По ночам, в тишине лагеря, когда стихали крики и затихала стрельба, он все так же лежал и смотрел на звезды. И думал о Дженни.
Где она? Счастлива ли? Помнит ли о нем?
Ответов не было. Была только пустота и бесконечная дорога в никуда.