Плененные тишиной

Глава 6. Чужая земля

Франция, декабрь 1591 – лето 1592 года

Франция встретила Круза запахами, которых он не знал, - вино, сыры, жареные каштаны, и над всем этим тонкая, едва уловимая нотка чего-то чужого, неуютного. Он приехал в Париж в начале лета 1591 года, когда город цвел, но для него все было серым.

Он не писал домой. Не мог. Что он мог сказать матери? «Я люблю женщину, которая стала женой моего друга, и поэтому сбежал»? Нет. Лучше молчать. Лучше исчезнуть.

При дворе Генриха IV его приняли быстро - сказались годы, проведенные в разъездах, знание языков, умение держать шпагу. Король, все еще утверждавший свою власть над страной, нуждался в верных людях. Круз стал одним из них.

Осень 1591: первый бой

В сентябре его отправили на север, где еще теплились очаги сопротивления Католической лиги. Первое настоящее столкновение случилось под Руаном - небольшой отряд лигистов засел в полуразрушенном аббатстве, и их нужно было выбить. Круз вел людей на приступ. Лестницы, крики, свист пуль - все смешалось в кровавую кашу. Он рубился в первых рядах, чувствуя, как адреналин выжигает тоску. Рядом падали товарищи, но он не останавливался. Когда аббатство взяли, он стоял посреди дыма и трупов, и впервые за долгие месяцы не думал о Дженни.

Но уже к вечеру, у костра, пустота вернулась. Он чистил шпагу и смотрел на огонь, а перед глазами снова вставало ее лицо.

Зима 1591–1592: осада Шато-Тьерри

В декабре его отряд присоединился к осаде Шато-Тьерри. Город, удерживаемый лигистами, держался три недели. Круз провел это время в траншеях, под артиллерийским обстрелом, в грязи и холоде. Земля промерзла так, что кирки с трудом выбивали куски. Снег мешался с грязью, солдаты мерзли, болели, но Круз не чувствовал ничего. Он научился не думать - только действовать. Стрелять, колоть, отдавать приказы, выносить раненых.

Однажды, во время вылазки защитников, его чуть не убили. Пуля срезала край шляпы, но он даже не вздрогнул. Отбил атаку, переколол троих, вернулся в траншею. Солдаты смотрели на него с уважением и страхом.

- Ты чего такой бешеный? - спросил капитан Дюбуа, старый служака с седыми усами. - Будто смерти ищешь.

- Не ищу, - ответил Круз. - Просто не боюсь.

- Это хуже, - покачал головой Дюбуа. - Тот, кто не боится, долго не живет.

Но Круз жил. Пули облетали его, шпаги скользили мимо. Словно сама смерть не хотела иметь с ним дела.

Весна 1592: возвращение в Париж

В марте, после падения Шато-Тьерри, его отозвали в Париж. Король готовил новую кампанию, и нужны были опытные офицеры. Круз получил краткую передышку. Он поселился в дешевом постоялом двору на левом берегу, пил дешевое вино и смотрел, как танцуют местные девушки. Они были красивы, но ни одна не будила в нем ничего, кроме скуки.

Он думал о Дженни. Она снилась ему почти каждую ночь. То стояла на крыльце Гранчестера, то сидела в саду с книгой, то шла к алтарю в том серебристом платье. Он просыпался в холодном поту и долго лежал, глядя в потолок, пока рассвет не разгонял тьму.

Весна 1592: знакомство с Моник

С Моник он познакомился случайно в апреле. В тот день он сопровождал одного из королевских советников в Лувр и задержался в приемной. Она вошла - высокая, статная, в темно-синем платье, с волосами цвета воронова крыла, убранными в строгую прическу. Серые глаза скользнули по нему равнодушно, но на мгновение задержались.

- Вы не здешний, - сказала она по-французски с легким удивлением.

- Англичанин, - ответил он на том же языке.

- Англичане при дворе Генриха? - она приподняла бровь. - Это редкость.

- Я наемник, мадемуазель. Мне все равно, кому служить.

Она усмехнулась - холодно, оценивающе.

- Честный ответ. Это редкость вдвойне.

Они разговорились. Круз узнал, что ее зовут Моник де Гюиз, что она из старинного, но обедневшего рода, что ее отец проиграл состояние в карты и умер, оставив семью почти нищей. Мать, мадам Женевьева де Гюиз, все еще пыталась сохранить видимость былой роскоши, но денег едва хватало на приличные платья.

- И вы ищете мужа? - спросил Круз прямо.

- Ищу, - ответила она так же прямо. - Вы, кажется, тоже ищете что-то. Только не жену.

- А что же?

- Забвение, - сказала она, глядя ему в глаза. - Я вижу это в вас. Такую же пустоту я вижу в зеркале каждое утро.

Круз вздрогнул. Она была права.

Они гуляли по набережным Сены, останавливались у лавок торговцев, иногда сидели в тени аркад на площади Дофин, глядя на прохожих. Моник не пыталась его развлекать, не строила из себя влюбленную дурочку. Она была умна, цинична и, кажется, так же несчастна, как и он. Они подолгу бродили по городу, говорили о пустяках, иногда молчали, и это молчание не тяготило.

- Почему вы не вернетесь в Англию? - спросила она однажды.

- Не могу, - ответил он.

- Там кто-то остался?

- Да.

- И вы ее любите?

Он долго молчал, потом кивнул.

- А она?

- Замужем за моим другом.

Моник усмехнулась.

- Ах, вот оно что. Благородное страдание. Очень по-английски.

- А вы? - спросил он. - Почему вы еще не замужем? Такая красивая, знатная...

- Потому что у меня нет приданого, - жестко ответила она. - А без денег даже моя красота - пустой звук. Мне нужен муж, который даст мне положение. Или хотя бы деньги.

- И вы готовы выйти за любого?

- За любого, кто сможет обеспечить мне ту жизнь, к которой я привыкла. - Она посмотрела на него с вызовом. - Вы, например. У вас есть имя, связи, жалованье. Не герцог, конечно, но... сойдет.

Круз не знал, смеяться ему или плакать.

- Вы предлагаете мне жениться на вас?

- Я предлагаю вам сделку, - поправила она. - Вам нужно забвение. Мне - муж. Мы оба получим то, что хотим. И никого не обманем - ни вы, ни я.

Он долго смотрел на нее. Моник не отводила взгляда. В ее серых глазах не было любви, не было надежды, не было даже тепла. Только холодный, трезвый расчет.

И в этом расчете было что-то успокаивающее. Никаких иллюзий. Никакой боли.

- Хорошо, - сказал он. - Я подумаю.

Конец весны 1592: решение

Он думал две недели. Две недели военных учений, патрулей, бессонных ночей. А в начале мая сказал «да».