Страница 48 из 79
Дорога вилась через поля и перелески, иногда ныряла в тенистые рощи, где пахло прелой листвой и грибами, иногда выбегала на открытые пространства, где ветер трепал волосы, высунутые в окно кареты. Поля сменялись виноградниками, виноградники - маленькими деревушками с каменными домиками под соломенными крышами. Крестьяне провожали карету любопытными взглядами, дети бежали следом, пока хватало сил.
Роксана смотрела на все это и думала о Крисе. Где он сейчас? Думает ли о ней? Или уже смирился с разлукой и занят своей стройкой в Ланкашире? Нет, не мог он смириться. Не мог. Она чувствовала это сердцем.
На четвертый день пути, когда солнце клонилось к закату, распуская по небу оранжево-розовые перья облаков, карета въехала в долину Луары. Роксана выглянула в окно и ахнула - река, широкая, величественная, золотилась в лучах заходящего солнца, а на ее берегах раскинулись виноградники и белые домики с шиферными крышами. Воздух здесь был мягче, теплее, пахло рекой и цветущими травами.
- Красиво, - невольно выдохнула она.
Франсуа, сидевший напротив, усмехнулся, но ничего не сказал. В его усмешке было что-то такое, от чего красота пейзажа померкла.
Вскоре показался город. Он стоял на холме, и над ним возвышался огромный замок - мрачный, величественный, с множеством башен и шпилей, отбрасывающих длинные тени в долину. Замок нависал над городом, как каменный страж, внушающий трепет одним своим видом.
Когда карета приблизилась к заставе, Роксана выглянула и увидела каменный столб у дороги с выбитым названием. Такие столбы она замечала и раньше - во Франции ими отмечали границы городов и владений. На этом было высечено:
BLOIS
- Блуа... - прочитала она вслух и нахмурилась. Что-то шевельнулось в памяти, какой-то обрывок разговора, услышанного при дворе. - Дядя, разве Блуа принадлежит Генриху?
Франсуа ухмыльнулся той самой скользкой улыбкой, от которой у Роксаны по спине побежали мурашки. В глазах его заплясали холодные искорки.
- Генриху? - переспросил он с нарочитой ленцой. - Конечно, принадлежит Генриху. Только не Наваррскому, а де Гизу.
Мир вокруг Роксаны рухнул.
Генрих де Гиз - глава Католической лиги, враг гугенотов, враг Генриха Наваррского, враг Англии. Тот самый, чье имя произносили с ужасом при дворе, чьи шпионы рыскали по всей Европе, чьи руки были по локоть в крови.
- Но вы сказали... вы говорили, что везете меня к отцу! К Генриху Наваррскому! - голос ее дрогнул, сорвался на крик.
- Ах, племянница, - Франсуа покачал головой с притворным сожалением, но глаза его смеялись. - Я сказал то, что ты хотела услышать. Твой отец давно уже в руках де Гиза. И ты присоединишься к нему.
Роксана отшатнулась, прижалась спиной к стенке кареты. В груди бешено заколотилось сердце, руки похолодели, в висках застучала кровь. Предательство. Дядя предал их. Отца увезли в плен, а теперь везут и ее, как мешок с зерном, как товар на ярмарку.
- Зачем? - выдохнула она, и в этом слове было столько боли, что камень бы разрыдался. - Зачем вы это делаете? Мы же родня! Моя мать была вашей сестрой!
- Политика, милая, - Франсуа пожал плечами с таким видом, будто объяснял прописные истины. - Твой отец - важная птица. А ты... - он оглядел ее с ног до головы холодным, оценивающим взглядом, от которого захотелось провалиться сквозь землю. - Ты оказалась еще ценнее. Невеста самого Чарльза Ховарда, лорда-адмирала Англии. Испанский король Филипп будет очень благодарен за такой подарок. А благодарность короля стоит дороже любых родственных уз.
Роксана сжалась в комок, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. За окном проплывали мрачные стены замка Блуа. Где-то там, за этими стенами, в сырой темнице сидел ее отец - гордый, сухой лорд Мортимер, который так хотел породниться с королевой, а теперь гнил в плену у ее врагов.
И ее ждала та же участь.
Она закрыла глаза. Перед внутренним взором возникло лицо Криса - его синие глаза, его черные волосы, его улыбка, от которой у нее таяло сердце. Она вспомнила его руки на своей талии, его губы на своих губах, его шепот: «Я люблю тебя, Роксана. Я вернусь за тобой».
- Прощай, любовь моя, - прошептала она одними губами, чувствуя, как по щекам текут слезы. - Прости меня. Я не вернусь. Я никогда тебя больше не увижу.
Карета въехала под каменную арку ворот. Лязгнул железный замок, заскрипели тяжелые створки, и этот звук прозвучал для Роксаны как похоронный звон.