Плененные ветром

Глава 1. Отчий дом.

Лондон

Путь в Лондон занял три дня. Унылые осенние поля, редкие деревни, разбитые дороги - все сливалось в однообразную серую пелену, соответствовавшую его настроению. Крис молчал почти всю дорогу, отмахиваясь от попыток Тима завести разговор. Мысли кружились вокруг одного: кто и зачем устроил эту ловушку? Обвинение было настолько шатким, что его легко бы опровергнуть при досмотре. Значит, арест - не цель, а лишь задержка. Но для чего?

- Красиво тут, - заметил Робинс, оглядывая холмы Кента, покрытые зелеными пастбищами. - Мирно. Не то что в море.

Еще в Дувре им повезло: какой-то купец как раз продавал двух лошадей, спешно собираясь в Кале. Крис заплатил, не торгуясь, и через полчаса они уже выезжали из Дувра по Лондонской дороге.

- Ты никогда не был в этой части страны? – занятый своими мыслями, все же поинтересовался капитан.

- Нет, я с Севера, - улыбнулся Тим, - с Пограничья.

Крис молчал. Он думал об отце, о том, застанет ли его в Лондоне. Герцог Блэкберн старался одинаковое внимание уделять и лондонскому дому, и строящемуся в Ланкашире новому родовому гнезду. И его, конечно, охватывало сомнение, что летом отец окажется в Мэйфере. Но если повезет...

- Капитан, - Тим снова нарушил тишину. - А чего мы вообще в Лондон? Ну, арестовали шхуну. Отец ваш что, таможню отменит?

Крис усмехнулся горько.

- Отец - герцог, Тим. У него связи. И если кто-то хочет меня достать, он должен понимать, что за моей спиной стоит имя Блэкбернов. Или я совсем ничего не стою.

- А если не застанем?

Крис не ответил. Он просто пришпорил лошадь.

Дорога становилась все оживленнее. Серо-зеленая пелена полей понемногу начала перемежаться фермами, потом постоялыми дворами. Въехали в какой-то крупный поселок - каменные дома, толчея на рынке, крики разносчиков. Чуждая, суетная жизнь, которая била в глаза после долгих месяцев на корабле и в море. Крис чувствовал себя отчужденно, будто невидимая стена отделяла его от этого шума и движения.

Они сменили лошадей в Рочестере, перекусили, не слезая с седел. Тим, привыкший к долгим переходам, молчал, уловив настроение капитана. Теперь сомнения Криса обрели четкие контуры. Арест «Элизабет» был слишком грубым жестом. Значит, тот, кто его совершил, либо не боялся гнева герцога, либо специально хотел его спровоцировать. Вторая мысль была тревожнее. Это означало, что ловушка была рассчитана не только на него.

Запах дыма и угля, густой и едкий, возвестил о приближении к столице задолго до того, как показались первые предместья. Небо на севере стало желтовато-мутным. Въехали в Саутуарк под вечер третьего дня. Улицы сузились, превратившись в грязные коридоры между покосившимися фахверковыми домами. Воздух гудел от гула тысяч голосов, скрипа телег, лая собак. Крис нахмурился, сжимая поводья. После океанских просторов город давил.

Они переправились через Темзу по Лондонскому мосту, шагом пробиваясь сквозь нескончаемый поток людей и скота. Крис машинально отмечал знакомые ориентиры - шпиль церкви Сент-Мэри-ле-Боу, темный силуэт Тауэра на востоке. Цель была на западе. Мэйфэр. И Блэк-хаус - городской особняк Блэкбернов.

Когда они свернули на широкую, обсаженную деревьями улицу, уже сгущались сумерки. Фонарщик зажигал масляные фонари, и их желтоватый свет выхватывал из темноты строгие фасады из красного кирпича. Крис остановил лошадь перед знакомыми чугунными воротами. В окнах дома горел свет. Он слез с седла, и сердце его учащенно забилось. Теперь все должно было решиться. Он отдал поводья Тиму и твердым шагом направился к двери.

Родной дом встретил его непривычной тишиной. Свечи горели во всех канделябрах, будто готовились к приему гостей, но ни единой души не было видно. Высокий холл с мраморным полом, знакомый с детства, сейчас казался чужим - слишком пустым, слишком гулким. Крис замер на мгновение, прислушиваясь. Где-то в глубине дома едва слышно тикали напольные часы, да ветер слабо постукивал веткой по оконному стеклу.

Он вышел в центр холла, не зная, куда идти и где искать отца. В памяти всплыли детские годы, когда они с братом носились по этим коридорам, прячась от гувернера. Теперь здесь было пусто и холодно.

- Лорд Кристофер! - раздался взволнованный голос.

Крис обернулся. Из боковой двери, ведущей в коридор для прислуги, появился дворецкий. Молодой, подтянутый, с аккуратно зачесанными черными волосами и живыми серыми глазами. Уильям Кэрис служил Блэкбернам с тех пор, как Крис помнил себя, хотя сейчас ему едва исполнилось двадцать семь. Они были почти ровесниками, и в детстве Уильям частенько составлял компанию братьям в играх, пока строгий гувернер не видел. Теперь его лицо, обычно спокойное и невозмутимое, выражало неподдельную радость, смешанную с тревогой.

Уильям быстро, но с достоинством приблизился к молодому хозяину.

- Слава Богу, вы вернулись, милорд! - он слегка поклонился, но в глазах его читалось искреннее облегчение. - Два года... два года ни слуху, ни духу!

- Здравствуй, Уильям, - Крис улыбнулся, тронутый теплой встречей. - Я... был в плавании.

Дворецкий вздохнул, и его лицо помрачнело еще сильнее.

- Да, мы знаем, - он оглянулся по сторонам, словно проверяя, не подслушивает ли кто, и понизил голос: - Проходите, милорд, проходите в столовую. Вам нужно отдохнуть с дороги. Я распоряжусь подать ужин и...

- Уильям, - Крис мягко прервал его. - Что случилось? Я вижу, ты встревожен. Где отец?

Дворецкий замялся, теребя в руках белоснежный платок.

- Его светлость... он в Лондоне, милорд. Вернулся на прошлой неделе из Ланкашира. Но дело не только в этом, - он снова оглянулся. - Прошу вас, пройдемте в гостиную. Там... там все.

Крис кивнул и жестом подозвал Тима, который остался у дверей, держа в руках их дорожные сумки.

- Тим, заходи. Это мой помощник, Уильям, Тим Робинс. Распорядись, чтобы его накормили и устроили на ночлег.

- Разумеется, милорд, - Уильям поклонился, но взгляд его оставался встревоженным. - Я сейчас позову кого-нибудь из слуг.

Он быстро, но без суеты вышел, а Крис направился к дверям гостиной, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

Он ожидал увидеть пустую комнату, может быть, отца, читающего у камина. Но гостиная была полна людей, и эта картина - такая обыденная и одновременно чуждая после двух лет морской свободы - ударила его, как удар весла в солнечное сплетение.