Гёрлхуд

Она соскочила с кровати, прихватила Ужу и унеслась делать «королевский завтрак, который утолит голод лучше всяких парней». Я вздрогнула, вспомнив события вчерашнего вечера. За окном было темно, а на часах сияли почти приемлемые семь утра. Мне не удалось поспать ни минуты этой ночью, но выбора не было – эта кровать всё равно меня не приняла.

— Несварения нет? – я тыкнула пальцем Аиде в живот.

— Очень смешно, – ехидно сощурилась она и скривила рот. – Осознавать это всё мне тоже не прикольно..

— Тебе противно от самой себя? – удивилась я.

— Плетёна, ты.. – Аида горестно зажмурилась и нервно облизнула губы. Я была почти благодарна за то, что она проснулась на мой зов, но пока не смогла её простить. – Ты же знаешь, в чём дело. Ты чувствовала и видела меня, когда я..

Аида осеклась на Мору, и та молча отошла на кухонную зону в нишу, где уже хозяйничала Курочкина.

— Я ничего о тебе не знаю.

— Ты видела меня, когда я была уязвима.

— Не понимаю, о чём речь.

Я сопротивлялась, хотя уже поняла, к чему она клонила, и почему на самом деле могла быть не виновата в содеянном. Слишком глубоко я копнула в ненависть к ней, и наконец дошла до последнего пласта – принятия. Так плоха, что даже в чём-то могла быть и хороша..

— Плетёна, только ты меня понимаешь, – сказала Аида и шагнула вперёд так резко, словно её что-то принудило. Она попыталась прикоснуться к моему плечу, но я увильнула. – Ты знаешь, что такое голод, которым даже управлять не получается. Словно тобой кто-то ведёт! Ну же! Я правда испытываласильный голод.

Я охнула.

— Не смей нас равнять!

— Я помогу тебе, если вдруг такое случится. Больше такого ужаса не допущу, – пообещала мне она, хотя я не просила защиты.

Мне тут же стало жарко и дурно, я отошла к окну и с треском открыла будто замурованную раму. Снежный ветер ворвался в комнату, опалил мне лицо и кольнул снежинками губы. Я отвернулась от Аиды и отдалась свежему воздуху, жадно вдохнув его в несколько бодрящих глотков.

Голод действительно несвоевременно наступал мне на пятки, но я отказывалась думать о нём. Видала я существ, которые совершали ошибки и получше, чем Аида – она не была той злодейкой, которой я старалась её показать.

Я услышала щелчок электрического чайника и распев Рябы, зовущей к столу. Жизнь без соседей оказалась громкой и свободной, а ночёвка с подругами – как эту ночь назвала Ужа – обязательно должна была повториться в будущем. Я села за стол и увидела перед собой чудо из ничего: жаренный хлеб, воскрешённое из банки варенье с лёгким плесневелым слоем, нарезанное яблоко и морковные палочки.

— Я выкинула маринованную мышь, ничего?

— Без проблем, – Аида пожала плечами. – Она там случайная гостья.

— Ну хорошо, – Ряба хихикнула. – У нас, у переломов, пищевые привычки не осуждают.

— Рябчик! – возмущённо одёрнула я. – Аида – не зверь..

— И я не зверь, – вдруг нахмурилась вечно радостная Ряба. – Что, думаешь переломы – это только оборачивающиеся в волков и медведей? Глупость! Мы куда больше, чем наша обратная суть, но и её игнорировать нельзя.

Мора усмехнулась:

— Ну это прям тост.

Ужа подхватила двумя руками кружку, наполненную почти до краёв кофе с молоком. Аида перехватила за верх стакан-тюльпан, Ряба – бокал, Мора чашу-соусницу, а мне досталась супница. Похоже, с посудой тут всё туго.

Мы подыграли ушастой Уже и зазвенели напитками над скромным пиром, а затем пригубили переслащенного, прогорклого кофе, и дружно закашляли.

— Извините, девочки, – пискнула Ряба. – Я люблю готовить, но вкусно пока что не получается..

Я сразу расслабилась на стуле, улыбнулась и позволила себе посидеть лицом в потолок.

Но вдруг кто-то постучал в открытую входную дверь. Мы, в трусах, пижамах и футболках, уставились на смущённого парня, сжимавшего в руках сумку для ноутбука.

— Чего тебе? – неожиданно первой отозвалась Ужа, недовольная тем, что её подруг отвлекли. Я переглянулась с Рябой – нас постигло немое удивление, что Ужа на такое способна.

— Дир-ректор вас ждёт, – младшекурсник чуть картавил. Наверное, он и не подозревал, что ему придётся быть посыльным в комнату к девушкам. – К восьми утр-ра.

— Кого зовёт? – поиздевалась Аида.

Парень прочистил горло и вытащил из кармана пиджака бумажку-подскажу.

— Аиду Ширвани, Плетёну Арахнову, Рябу Птицеву, Мору Мертваго и Ужу Хватову. По вопросам инцидента на пр-раздновании дня Кошмар-ра.

— Ну ладно, – я кивнула. – Придём.

— Ещё что-нибудь? – Аида склонила голову и обнажила зубы в улыбке. Парнишка занервничал, засуетился, врезался в косяк перед собственным носом и, наконец, убежал. Я искренне засмеялась: как-то даже забавно припугивать тех, кого страх, по идее, не брал.

Я снова упёрлась взглядом в Аиду. Она же, впервые за долгое время, скорее отвернулась, чем заметила это или ответила хмуростью. Тогда я чуть растерялась и решила сосредоточиться на завтраке. Одной рукой удерживала кружку кофе, а двумя другими рвала хлеб, макала его в соус из варенья и отправляла в рот, подавляя неясно откуда взявшуюся жадность. Мора к своей порции не притронулась, поэтому её чуть пережаренные корки я уже пережёвывала по пути – на ходу одеваясь.

Из праздничных нарядов, перемешанных по стилю с домашними обносками Аиды, получился полный кэмп – до того плохо, что даже хорошо. Ряба, конечно, шубу не в трусы заправила, но в шорты – и на ней смотрелось отпадно.

Мы подзарядились немного, наделав взаимных комплиментов, и особенно досталось сил мне – потому что вдруг понравилось и хвалить, и получать похвалу одинаково сильно.

Коридор этажа катастроф, где нас ждала директриса, затрясся от шагов нога в ногу всех пятерых. С защитой Моры никакая пролетающая молния уже не была нам страшна. Я чувствовала, что разделённая вина не тяготила плечи, а украшала, и мне нравились те, с кем я её разделяла.

Потому как староста своего класса, я взяла на себя смелость шагнуть в злосчастный кабинет самостоятельно. К моему удивлению, в кресле Времлады прохлаждался её сыночек-заместитель.

— Здравствуйте, Лихо Времладович, – я любезно кивнула, но улыбку натянула такую, что губы аж поскрипывали от неудовольствия. Для пущего эффекта всеми глазами я моргнула по очереди.

— Проходите, проходите, – без приветствия закряхтел он, явно нам недовольный, но вот выражать строгость не умел.