Гёрлхуд

Ревность чуть кольнула меня; я в глубине понимала, что Аида рано или поздно станет центром пятиугольника, который я так старательно – мне постоянно это казалось! – строила чуть ли не из последних сил. Ещё в начале сентября смещение с места главной дрянной девчонки всего училища оскорбило меня, но на самом деле я никогда такой и не была. Хотеть стоять в центре и быть сердцевиной – совсем разные вещи.

Аиде удавалось мягко приковывать к себе, но не привязывать. Связи между ней и другими были сплетены из какого-то неизвестного мне материала, будто притащенного из неизвестного будущего – эдакие полимерные прозрачные голографические нити привязи по выбору.

У всех присутствующих была возможность многократно отвернуться и уйти – Аида никого не умоляла о помощи. Когда её предлагали – принимала, но вид был такой, будто и без нас могла бы справиться. Правда, среди хаоса Аида всегда находила мгновение, чтобы признаться в слабостях и поблагодарить. Вот, из чего были её связи – она ткала с другими дружбу, основанную на взаимопомощи, и это сильно контрастировало со злом, в котором мы вынужденно варились на протяжении всей нашей жизни.

И вот теперь Аида знала всё о нас – и о силах, и о слабостях, и даже о том, где в нас прятался страх. Я смогла выдохнуть, но так и не перестроила себя из оцепенения в свойское веселье подруг.

Растерянная слеза упала на пол с большой высоты – тихо и незаметно. Но Аида это увидела сразу же, будто под лестницей расплылась лужа, будто я задела тонкую гитарную струну между ней и мной.

— Ты чего?

Ряба всполошилась, протянула руку сквозь лестницу и, дотянувшись, тронула мою лодыжку, как бы вернув мне ощущение реальности вокруг. Ужа подбежала поскорее, и Мора осталась у стены, но опустила блокнот – но даже её внимание было очень дорогим.

— Извините меня, пожалуйста, – я утёрла щёки, но слёзы выжались ещё и ещё. – Извините, нельзя плакать, нельзя, конечно.

— Почему нельзя? – сочувственно уточнила Ряба. – Ты имеешь право на эмоции..

Право на эмоции, Кошмар какой! Эти эмоции – злость да гнев, больше никаких не разрешали. Я и правда зарыдала, даже завыла, и увидела, что у Рябы глаза тоже налились сочувственными слезами. Я так и не смогла смириться с тем, что по-настоящему полюбила подруг в таком мире, где против нас всех вот-вот поднимут вилы и разведут костры в протест.

— Нам конец? – всхлипнула я. Вся наша доброта сложилась в ужасающе беспросветное будущее. Мы даже директрису пожалели. Да что там её! Даже парней не добили, не облегчили им жизнь. Как же мы после этого нечисть?

— Нет, Плетёна! – решительно произнесла Аида. – Мы немного приберём беспорядок, который сами развели, и больше не дадим себя в обиду.

Она встала на лестницу без боязни, что под обеими нами она рухнет, и прикоснулась пальцем к моей щеке, как бы «пометив» теми же чернилами. А затем нарисовала две линии от глаз к подбородку уже у себя на лице.

— Уборщицы Ужаса навсегда! – вскрикнула Ужа, победно взметнув ладонь.

— Нам нужно придумать название получше, – опять всхлипнула я.

— Все слышали старосту? – Аида шутливо обернулась и через плечо раздала всем по укору. – На следующем собрании у костра на лесополосе будем голосовать за новое название!

Я счастливо улыбнулась, просияв сквозь слёзы. Нечисть вокруг могла строить мир страха бесконечно чёрным и туманным, а училище могло развалиться хоть прямо сейчас из-за болезни прежней директрисы – но мы выстоим. Теперь я была точно уверена в том, что добро спасёт нас всех.

КОНЕЦ ПРИКЛЮЧЕНИЯ