Страница 75 из 82
— Фонарями р-р-работать! — эхом повторил Архимед, всё ещё глядя вверх. — Пузыр-р-рь! Большой пузырь! Иголкой ткнёшь — бац!
Обух прижимал уши к голове, хвост поджат — пёс оценивал незнакомую среду, методично втягивая воздух и обрабатывая запахи. Клим-медоед, наоборот, уже деловито ковырял когтями корень ближайшего дерева, вероятно, проверяя его на сахаристость. Мокрица Тачка стояла столом и, кажется, вообще ничего не понимала, но это наверняка её обычное состояние.
Мой взгляд зацепился за кое-что, лежащее на поверхности воды метрах в тридцати левее. Доски. Брёвна. Полусгнившие мостки, уложенные прямо по воде и по корням, уходящие вглубь болота и теряющиеся в тумане. Гать. Кто-то потратил изрядно времени и сил, чтобы проложить дорогу через эту топь.
— Кремень, — я кивнул в сторону мостков. — Гать. Старая, но с виду ещё держит.
Лидер уже и сам заметил. Он стоял на краю берега, изучая мостки с тем прицельным прищуром, с которым опытный строитель смотрит на чужую кладку.
— Предыдущие группы оставили, — сказал он. — Пять лет назад или раньше, когда данж ещё стоял на прежнем месте. Дерево гнилое, но должно выдержать.
Он обвёл группу коротким командирским взглядом.
— Уходим от болот, двигаемся на твёрдую почву. Кира — вперёд, ищи проход. По гати идём по одному, интервал три шага. Мокрицу пустим последней, если доски треснут — то лучше под ней. Пошли.
Кира уже поднялась с корточек и шла вдоль берега, обходя самые зыбкие места. Пепельница продолжала то и дело двигать крыльями, но прежнее ощущение пропало, она больше не маскировала нас. Сияние её крыльев стихло.
Мы двинулись за следопытом. Почва чавкала и всхлипывала под берцами, засасывая ноги по голенища. Тёплый влажный воздух оседал на лице мелкой испариной. Светящиеся прожилки на стволах провожали нас мягкими волнами зелёного света. Будто весь этот чужой, странный, невозможно красивый мир дышал во сне и пока ещё решал, считать нас гостями или добычей.
Архимед наконец оторвался от неба, устроился поудобнее у меня на плече и тихо, почти задумчиво, щёлкнул клювом.
— Болото светится, — сообщил он вполголоса, будто делился государственной тайной. — Деревья мигают. Небо горит. Нор-р-рмальный отпуск.
— Это командировка, — поправил я.
— Командировочные! — тут же оживился какаду. — Требую ор-р-рехи! За вр-р-редность!
Я просунул кисть в темляк дубинки, «Агония-М» повисла на запястье. Поднял ладонь пальцами вверх. Вспышка, и в руке оказался пакетик кешью — из тех, что я держу в Инвентаре на случай попугайского бунта. Архимед засёк добычу ещё до того, как пакет полностью материализовался. Хохолок взлетел парусом, зрачки сузились в две чёрные точки абсолютного счастья.
— Ор-р-решки! — выдохнул он с таким благоговением, с каким произносят имена святых. — Кешью! Дэнька — лучший! Дэнька — гений! Повышение!
Высыпал горсть на ладонь. Какаду склонил голову, выбрал самый крупный орех, зажал в клюве и принялся методично обрабатывать его. Скорлупы на кешью, конечно, давно уже нет, но Архимед подходил к процессу с ритуальной серьёзностью шеф-повара, получившего мишленовскую звезду. Хрум. Пауза. Оценка. Хрум-хрум. Блаженный прищур.
— Свежие, — вынес он экспертное мнение. — Сольцой бы! Но сойдёт. Архимед доволен. Пр-р-ремия принята.
Системное уведомление! Произведена успешная дача взятки «должностному лицу». Ваш авторитет в глазах питомца «Архимед» временно укреплён.
Свищ, тащившийся впереди, обернулся и скривился.
— Ну офигеть. Мы в данже, вокруг чёрт знает что, а этот кормит птичку орешками. Может, ему ещё подушку принести? Тапочки? Телевизор с мультиками?
Архимед перестал жевать. С достоинством английского лорда, которого перебили во время файв-о-клока, повернул голову к Свищу. Поморгал. Проглотил орех. И произнёс с убийственной чёткостью:
— Худой завидует. Худому ор-р-рехов не дали. Худой голодный — потому злой. Покор-р-рми худого, Дэнька! А то кусается!
Кира, шедшая впереди колонны, рассмеялась — коротко и очень тихо, но искренне.
— Марат, тебя только что уел попугай. Серьёзно задумайся над своей жизнью.
Свищ побагровел и отвернулся. Секач на его плече раздражённо цыкнул, но уже без выражения. То ли привыкал к акустическому превосходству какаду, то ли просто берёг силы для опасности.
Архимед победно хрустнул вторым орехом и схватил третий. Я убрал пакет обратно в Инвентарь, пока попугай не потребовал добавки, и прибавил шаг.
Гать начиналась там, где островок сходил на нет и чёрная вода подступала вплотную. Доски лежали на вбитых в дно сваях — потемневших, обросших чем-то склизким, но по-прежнему крепких. Первые метры мостков выглядели прилично. Дальше настил истончался и уходил в туман одной извилистой полосой.
Кира ступила на первую доску. Дерево хлюпнуло, просело под её весом и выдавило из щелей струйку светящейся воды. Бирюзовые капли повисли на краях. Следопытка замерла, перенесла вес на переднюю ногу. Доска заскрипела протяжно, жалобно, как старая калитка.
— Держит, — бросила Кира через плечо и двинулась дальше, балансируя руками, как канатоходец.
За ней пошёл Кремень. Под его весом мостки просели заметнее, медоед Клим тяжело переваливался следом, низко опустив голову и цепляя когтями древесину. Сваи чуть скрипнули, но устояли.
Потом Свищ, Синяк и я — третий с конца. Доски подо мной прогибались с каждым шагом и пружинили обратно, как батут в замедленной съёмке. Архимед вцепился в плечо и настороженно косился вниз, на воду, в которой отражался его собственный силуэт — белый и хохлатый.
— Мостик хлипкий, — прокомментировал он вполголоса. — Архимед улетит. А Дэнька — буль-буль.
— Спасибо за поддержку, — прошептал я.
За мной шёл Кувалда. Рунная кувалда лежала на его плече. Руны погасли, металл тускло мерцал в свете авроры. Обух ступал рядом, осторожно переставляя лапы по мокрому дереву. Для бронированного пса он двигался на удивление аккуратно — каждый шаг выверенный, мягкий, как у кота. Хорошая выучка.
Замыкал колонну Кулёк, парень становился всё бледнее от каждого скрипа под ботинками. Мокрица ползла по доскам равнодушно, как бронетранспортёр по понтонному мосту. Сваи стонали под ней, но она весила меньше, чем казалась. Хитин гулко постукивал о доски при каждом шаге десятков коротких ножек — «тук-тук-тук-тук».
Туман сомкнулся за спинами, отрезая берег.