Страница 7 из 18
— Мне пора, — Валерия резко вскочила на ноги. Она суетливо натянула на глаза огромные очки, почти скрыв за ними заплаканное лицо. Пальто она запахнула так плотно, словно пыталась спрятаться в нем целиком.
— Валерия, мы не закончили. У нас есть еще час оплаченного времени, — Лидия тоже поднялась, сохраняя спокойный, профессиональный тон, хотя внутри у нее все звенело от напряжения. — Вы можете остаться. Здесь безопасно.
— Нет-нет. Мне пора. Я и так... сказала лишнего. Извините. Я приду еще. Я обязательно приду.
Она бросилась к двери. Лидия не стала ее останавливать. Она знала, что пытаться удержать клиента в состоянии острого приступа тревоги — значит только навредить.
— Дверь открывается на себя, — только и сказала она.
Валерия дернула ручку, выскользнула в коридор и почти бегом бросилась к выходу из центра.
Лидия осталась стоять посреди кабинета. Тяжелый аромат туберозы всё еще висел в воздухе, въедаясь в кожаную обивку кресел, в портьеры, в саму кожу Лидии. Она медленно опустилась в свое кресло и потерла виски. Голова начала невыносимо болеть.
Сессия окончилась, но работа психолога только начиналась. Лидия открыла свой ноутбук и создала новый файл, зашифровав его паролем. Она начала быстро печатать, фиксируя основные моменты разговора, позу, жесты, слова.
«Клиентка: «Валерия» (предположительно В. Беляева). Жалобы на панические атаки, тревожное расстройство, параноидальные мысли, связанные с профессиональной деятельностью мужа. Упоминает финансовые махинации («фирмы, которых не существует», «огромные суммы»). Чувство изоляции. Страх за свою жизнь («не разводятся, а случаются несчастные случаи»)».
Допечатав последнюю строчку, Лидия остановилась и долго смотрела на мигающий курсор на белом экране.
Профессиональная этика кричала ей, что она обязана сохранять нейтралитет. Она не следователь. Она не детектив. Она просто психолог, чья работа — выслушать и помочь справиться с тревогой. Она не имеет права использовать информацию, полученную на сессии, в личных целях. Не имеет права лезть в чужую жизнь.
Но интуиция — темная, первобытная, женская интуиция — вопила о другом. Виктория (Лидия уже не могла называть ее Валерией даже мысленно) находилась в смертельной опасности. И Лидия теперь оказалась связана с ней не только невидимыми нитями терапевтического альянса, но и бетонными перекрытиями жилого комплекса «Панорама».
Она вспомнила вчерашнюю сцену в коридоре. Приглашение на чай. Внимательный, оценивающий взгляд Виктории. «Вы ведь умеете хранить чужие секреты, Лидия?»
Теперь она поняла. Виктория искала ее не вчера вечером. Виктория искала ее давно. Ей нужен был не просто психолог, ей нужен был свидетель. Человек, который будет знать.
Лидия встала, подошла к окну и прислонилась лбом к прохладному стеклу. На улице светило яркое осеннее солнце, спешили по своим делам люди, жизнь текла своим чередом. Но внутри у Лидии поселилось холодное, сосущее чувство тревоги. Она приехала в этот район, купила эту квартиру, чтобы обрести покой. Чтобы начать всё с чистого листа. Но, кажется, судьба решила иначе. Открыв дверь своей новой квартиры на четырнадцатом этаже, Лидия Морозова, сама того не ведая, шагнула прямо в эпицентр чужого, смертельно опасного кошмара. И пути назад, судя по всему, уже не было.
Она вернулась к столу, вытащила из сумки диктофон — свой рабочий инструмент, которым пользовалась для записи сессий с согласия клиентов, чтобы потом детально анализировать их — и положила его перед собой. В следующий раз, если Виктория придет, она должна будет предложить ей записывать их разговоры. Не для терапии. Для безопасности. Чьей именно — Лидия пока боялась признаться даже себе.
ГЛАВА 3
Вечер в «Панораме» наступал незаметно, словно кто-то медленно убавлял яркость света в огромной студии. Лидия сидела на полу своей новой гостиной, скрестив ноги по-турецки, и методично распаковывала очередную коробку. На этот раз это были книги — тяжелые тома по психоанализу, труды Ялома, Фромма, стопки профессиональных журналов, которые она собирала годами. Каждая книга была как старый друг, но сегодня даже они не приносили привычного успокоения.
После утреннего сеанса с «Валерией» Лидия чувствовала себя так, словно к ней намертво приклеилась какая-то липкая, невидимая грязь. Она не могла перестать думать о затравленном взгляде своей соседки сверху. Жена застройщика, владелица пентхауса, женщина, у которой, казалось бы, весь мир лежал в кармане шелкового халата, оказалась заложницей собственного брака и чужих криминальных тайн.
Лидия провела рукой по лицу, пытаясь отогнать наваждение. В ее профессии главным правилом было оставлять работу в кабинете. Переступая порог дома, психолог должен становиться просто человеком — со своими слабостями, чашкой чая и правом на тишину. Но как это сделать, если твоя пациентка живет ровно над тобой, и вас разделяет лишь слой армированного бетона?
Она встала, подошла к панорамному окну и прислонилась лбом к стеклу. Город внизу мерцал миллионами огней, машины на проспекте сливались в единую светящуюся реку. Москва никогда не спала, и в этом был свой особый, жестокий ритм, который Лидии всегда нравился. Но сейчас этот ритм казался ей угрожающим. «Панорама», со всеми ее стеклянными лифтами, предупредительными консьержами и идеальными фасадами, вдруг показалась ей огромным, дорого обставленным склепом, где каждый жилец был заперт в своей собственной одиночной камере класса «люкс».
Время перевалило за полночь. Лидия приняла горячий душ, стараясь смыть с себя напряжение прошедшего дня, надела любимую безразмерную футболку, заменявшую ей пижаму, и забралась под кашемировый плед на матрасе. Она включила торшер, выхвативший из полумрака недоразобранные коробки, и открыла детектив, надеясь, что чужие выдуманные преступления помогут ей отвлечься от реальных проблем.
Тишина в квартире была абсолютной. Та самая «монолитная звукоизоляция», о которой с такой гордостью вещал Геннадий Палыч, действительно работала. Не было слышно ни гула лифта, ни шума машин с улицы. Лидия погрузилась в чтение, и ее веки начали медленно тяжелеть.
И вдруг тишину разорвал звук, от которого Лидия мгновенно подскочила на матрасе, отбросив книгу.
Это был не просто шум. Это был тяжелый, глухой удар, донесшийся прямо с потолка. Словно наверху, в пентхаусе, уронили что-то массивное — шкаф или рояль. За ударом последовал звон бьющегося стекла, разлетевшегося на сотни осколков.