Соседка сверху

— Я в ужасе. — Валерия подняла на нее свои голубые, покрасневшие глаза, и Лидию пробрал озноб. В этом взгляде не было игры. — Понимаете? Я задыхаюсь. У меня начались панические атаки. Я просыпаюсь посреди ночи в холодном поту, и мне кажется, что стены спальни сдвигаются. Что меня живьем замуровали в бетон.

Лидия кивнула, фиксируя симптомы. Классическая клиническая картина тяжелого невроза, возможно, на фоне хронического стресса.

— Расскажите мне о вашем муже, Валерия. Какой он?

Женщина вздрогнула, словно от удара. Она отвела взгляд к окну.

— Мой муж... Он властный человек. Очень властный. Он строит империи, Лидия Сергеевна. Для него люди — это ресурс. Пешки на доске. Когда мы только познакомились, мне казалось это сексуальным. Знаете, эта мужская сила, способность решать любые проблемы по щелчку пальцев. Я думала, что за ним как за каменной стеной.

Она замолчала, тяжело дыша. Лидия ждала, не перебивая. Она знала, что за этим фасадом кроется что-то еще. Что-то, что заставило гордую светскую львицу нацепить нелепый платок и бежать к мозгоправу под вымышленным именем.

— И что изменилось? Каменная стена превратилась в тюрьму? — тихо спросила Лидия.

Валерия издала звук, похожий на сдавленный смешок, переходящий во всхлип.

— Золотая клетка. Да. Банально, правда? Но проблема не в этом. Я могла бы жить в золотой клетке. Многие живут, и ничего, еще и радуются. Проблема в том, что в этой клетке... — она понизила голос до хриплого шепота, инстинктивно оглядываясь на дверь, хотя они были абсолютно одни, — ...в этой клетке происходят вещи, от которых мне становится страшно.

— Что именно вас пугает? Вы боитесь физического насилия со стороны мужа? — Лидия обязана была задать этот вопрос. Безопасность клиента превыше всего.

— Нет! Что вы, — Валерия нервно махнула рукой. — Он меня не бьет. Он даже голоса не повышает. Он просто смотрит так, что хочется провалиться сквозь землю. Дело в другом. Дело в том, чем он занимается.

Валерия вдруг начала быстро, судорожно рыться в своей сумке. Достав бумажный платочек, она начала рвать его в клочья своими идеальными, ухоженными пальцами с безупречным французским маникюром.

— Понимаете, Лидия... я не дура. Я только кажусь такой — красивой куклой для светских раутов. У меня экономическое образование. И иногда я... иногда я слышу разговоры. Или вижу документы. На его столе. В его кабинете.

Она замялась. Это был переломный момент сессии. Момент, когда клиент подходит к самому краю своей тайны и решает: прыгать или отступить. Лидия затаила дыхание. Она, как никто другой, знала, как важно сейчас не спугнуть, не проявить излишнего любопытства, остаться профессионалом.

— Вы видите документы, — повторила Лидия последнюю фразу клиентки.

— Я вижу то, чего видеть не должна, — медленно, по слогам произнесла Валерия. Эта фраза прозвучала тяжело, как приговор. — Цифры. Фамилии. Подставные лица. Какие-то фирмы, которых не существует. Огромные, невероятные суммы денег, которые переводятся туда-сюда. Я слышу, как он говорит по телефону с людьми, у которых голоса... знаете, от таких голосов веет могилой. И самое страшное, Лидия... самое страшное, что я начала замечать, как на меня смотрят его партнеры. Его люди.

Валерия подалась вперед. Ее лицо, несмотря на слой косметики, казалось серым.

— Как они смотрят на вас?

— Как на потенциальную угрозу. Или как на... трофей. Я не знаю. У него есть финансовый директор. Тихий такой, вежливый. Но каждый раз, когда он на меня смотрит, у меня мурашки по коже. Мне кажется, они знают, что я что-то подозреваю. Мне кажется, они за мной следят.

— Валерия, — Лидия заговорила чуть громче, чуть увереннее, чтобы вытащить клиентку из водоворота нарастающей паники. — То, что вы описываете, звучит очень тревожно. Скажите, у вас есть факты? Вы кому-нибудь об этом рассказывали? У вас есть кто-то, кому вы доверяете? Подруги? Родственники?

— Подруги? — Валерия горько усмехнулась. — Мои подруги — это жены таких же волков. Если я оступлюсь, они первыми перегрызут мне горло. Особенно Марина... О, Марина спит и видит, как бы занять мое место. Она ненавидит меня так давно, что я перестала это замечать. Родственников у меня нет. Я сирота. Муж — моя единственная семья. И мой главный кошмар.

Лидия почувствовала, как по ее собственной спине пополз неприятный холодок. Ситуация выходила за рамки классического семейного кризиса или невроза от скуки. Перед ней сидела женщина, которая, судя по всему, случайно заглянула за кулисы крупной, возможно, криминальной финансовой схемы своего мужа. И теперь эта женщина умирала от страха.

— Вы думали о разводе? — осторожно спросила Лидия.

Валерия истерично рассмеялась. Звук был сухим, ломким.

— Развод? Лидия, вы не понимаете. У нас брачный контракт. Жесткий, как наручники. Но даже не в деньгах дело. Он меня не отпустит. Никогда. Я знаю слишком много, даже если он думает, что я дура. А если я попытаюсь уйти... люди в его бизнесе не разводятся, Лидия. Они становятся вдовами или... или с ними случаются несчастные случаи.

Воздух в кабинете, казалось, стал плотным, невыносимо душным. Запах туберозы смешался с запахом человеческого пота — кисловатым запахом неподдельного, животного ужаса. Лидия, как психолог, должна была сейчас отделить реальную угрозу от параноидальных мыслей клиентки. Невротики часто склонны к гиперболизации. Возможно, муж просто скрывает доходы от налоговой, а воспаленное воображение одинокой, несчастной женщины рисует мафиозные разборки.

Но что-то в глазах Виктории-Валерии говорило Лидии, что это не паранойя.

— Что вы планируете делать, Валерия? — спросила Лидия, стараясь вернуть разговор в конструктивное русло. — Для чего вы пришли ко мне?

Валерия посмотрела на нее с внезапной, пронзительной ясностью. Вся ее манерность, весь этот гламурный фасад окончательно осыпался, обнажив измученную, отчаявшуюся душу.

— Я пришла, чтобы не сойти с ума. Чтобы кто-то слушал меня и говорил мне, что я адекватна. Что я не придумываю. Я хочу... я хочу оставить где-то правду. На случай, если...

Она не договорила. В этот момент за окном кабинета громко, с визгом тормозов, остановилась машина. Звук был резким, хлестким.

Валерия вздрогнула так сильно, что едва не выронила сумку. Вся ее поза мгновенно изменилась. Она снова стала натянутой струной. Паника, которую Лидии удалось немного погасить, вспыхнула с новой силой.