Страница 54 из 66
И пружинисто прыгает мне на плечо, устраиваясь поудобнее, и важно заявляет:
— Без меня ты точно заблудишься в собственных коридорах. Может, ты и дракон, но у тебя нет нюха на ловушки. А у меня — есть. Особенно на те, где пахнет сыром. Или рыбой. В общем, на всё подозрительное… и интересное…
Я невольно улыбаюсь. Эта несносная кошка всегда вызывает такое желание, ничего не могу с собой поделать.
— Ты уверена? — спрашиваю я Монику.
— Абсолютно, — кивает она. Её голос спокоен, но в нём слышится лёгкая дрожь от того, как сильно она переживает за нас обоих. — Она хитрая, быстрая, незаметная. И… будет присматривать за тобой. А я… я займусь чем-нибудь другим. Подготовлю пути отхода, проверю, где ещё могут прятаться оставшиеся отряды стражи. И буду ждать вас в безопасном месте.
Я медленно подхожу ближе и беру её руки в свои — они холодные, но я чувствую, как под тонкой, нежной кожей бьётся пульс: ровный, сильный, упрямый.
— Обещай, что не будешь сильно рисковать, — прошу я. — Ради меня и вот этой дерзкой хвостатой, — киваю на своё плечо, где гордо восседает Матильда.
— Обещаю, — шепчет она, глядя мне прямо в глаза. — Но и ты… будь осторожен. Не геройствуй. И возвращайся... ко мне…
Смотрю в её глаза, и сердце замирает. Кто бы мог подумать, что она станет мне настолько дорога…
Матильда цокает языком:
— Ну вот, опять эти трогательные прощания… Если мы так и будем просто стоять и смотреть друг на друга, день равноденствия наступит раньше, чем мы доберёмся до хранилища. Пошли. Время — деньги. Или, в нашем случае, свобода.
Я киваю, быстро, но бережно целую Монику в губы — какая же она сладкая... Моя ведьма… Резко отстраняюсь и разворачиваюсь.
Мы с Матильдой выходим на улицу. Город уже не спит — он живёт, дышит, готовится к переменам. Люди кивают нам, кто‑то поднимает руку в приветствии, кто‑то молча кивает, но не как наследнику престола, а как тому, кто встал на их защиту и идёт рядом, бок о бок. И с каждым таким взглядом моя решимость крепнет.
Коридоры дворца, куда мы пробираемся через старые, забытые всеми ходы, пахнут пылью и временем. Каменные стены словно хранят шёпот прошлых веков, и мне на секунду кажется, что они смотрят на нас — с любопытством и тревогой.
Матильда замирает, прижав уши, а я накидываю капюшон. Она делает знак головой и проходит вперёд, разведать обстановку. Буквально через минуту возвращается и едва слышно шипит:
— Впереди поворот. Там двое стражников. Но они, скучая, болтают о том, какой у повара сегодня суп. Можно проскользнуть, пока они не смотрят.
Я киваю, и мы движемся дальше — бесшумно, как тени. С каждым шагом воздух становится тяжелее, будто сами стены сопротивляются нашему вторжению. Но мы идём вперёд. Потому что правда не прячется, она ждёт там, где страшно. Где опасно. Где нужно быть смелым не только телом, но и душой.
И где‑то там, за этими стенами, спрятано Зеркало Правды — артефакт, способный показать истину без прикрас. И если мы найдём его до дня осеннего равноденствия… тогда у нашего нового мира появится настоящий шанс.
Мы крадёмся по тёмным коридорам всё дальше. Как же здесь всё знакомо, до последней трещины в камне: я вырос в этом замке, и его коридоры врезались в память, как шрамы — навсегда. Каждый поворот, каждый глухой угол, каждый скрип половиц — всё это часть меня, и сейчас эта связь становится нашим оружием.
Матильда неслышно скользит впереди — маленькая, юркая, с ушами, насторожённо поднятыми, как два острых паруса. Она замирает у поворота, прислушиваясь, потом оборачивается и кивает:
— Впереди ещё двое стражников, — шепчет она, и её голос звучит тихо, без привычной язвительности. — Но они не стоят на посту и спорят о каких-то пустяках. Похоже, что император почти всех отправил патрулировать город и искать сопротивление. Дорога свободна.
Я киваю, чувствуя, как внутри разжимается тугой узел напряжения. Похоже, что удача сегодня на нашей стороне. Мы проскальзываем мимо стражи — так близко, что я слышу их дыхание, чувствую запах металла и пота. Один из них вздыхает:
— Эх, лучше бы нас на кухню поставили…
Мы замираем, сливаясь с тенью, и только когда их шаги удаляются, снова двигаемся вперёд.
И вот, наконец-то, мы у хранилища. Тяжёлая дверь из чёрного дуба, покрытая рунами, выглядит неприступной, но я знаю её секрет. Ещё мальчишкой я подглядывал, как мастера ставили эту защиту, и видел, где прячется ловушка.
Матильда уже завороженно тянет лапу к двери — и я хватаю её в последний миг, прижимая к себе, чтобы она не коснулась вычерченных защитных рун. Её глаза расширяются, в них мелькает настоящий испуг.
— Тихо, — шепчу я. — Ещё шаг — и от нас остались бы только воспоминания.
Она кивает, прижавшись ко мне, и на мгновение становится не дерзкой насмешницей, а просто маленькой кошкой, которая доверяет тому, кто её держит, беспрекословно.
Я провожу рукой по краю двери, нащупывая едва заметный выступ, нажимаю в нужной последовательности — и руны на миг вспыхивают тусклым синим светом, а потом гаснут. Ловушка обезврежена. И следом тихо, почти неохотно, отворяется дверь.
Внутри — полумрак и запах старого дерева. Полки тянутся вдоль стен, уставленные свитками, шкатулками, странными предметами, чьи названия давно забыты. А в центре, на постаменте из белого мрамора, стоит серебряный ларец, в котором сокрыто оно — Зеркало Правды. Я аккуратно приоткрываю крышку — убедится в том, что нужное нам сокровище на месте, и вижу этот древний артефакт. Его рама покрыта тонкой резьбой: переплетённые ветви, птицы, звёзды — словно целая история, рассказанная без слов. Само стекло тёмное, почти чёрное, оно будто впитывает свет, но в его глубине мерцают слабые отблески — как звёзды в глубокой воде.
— Ну вот, — шепчет Матильда, и в её голосе слышится благоговение, которое она тут же пытается скрыть. — А я боялась, что придётся драться с каким‑нибудь призрачным хранителем или перепрыгивать через огненные кольца. А тут… просто комната. И зеркало. Фи, как скучно.
Мы разворачиваемся и идём обратно.
По пути к выходу, Матильда успевает задеть серебряный поднос — тот звенит, как испуганная птица, и я едва успеваю подхватить его до падения. Потом, от своего неуёмного любопытства, чуть не сбивает с полки древний артефакт — шар из дымчатого стекла, внутри которого кружится туман.
— Матильда! — шиплю я, и на этот раз в моём голосе нет ни капли шутки или снисхождения. — Ни к чему не прикасайся. Вообще ни к чему.