Страница 55 из 66
Я быстро подхватываю её на руки, прижимая к груди: в этом месте нельзя ошибаться.
— Ты мой разведчик, — говорю я строго, но мягко. — Твоя задача — смотреть, а не трогать. Договорились?
Она вздыхает, но кивает — серьёзно, без своих обычных колкостей.
— Ладно. Смотреть. И молчать. Почти.
Во второй руке я продолжаю сжимать ручку от ларца — он тяжёлый, но не от веса металла, а от того, сколько смысла в его содержимом. Холод металла проникает сквозь кожу, но не обжигает — он словно проверяет: достоин ли я держать его? И я отвечаю этому холоду теплом своей решимости.
И мы идём обратно — так же тихо и осторожно, как пришли сюда.
Стражники всё ещё спорят о супе, а коридор всё так же пахнет пылью, но теперь в воздухе ощущается что‑то новое — запах победы.
Я невольно ускоряю шаг, ведь мы почти у выхода, даже коридор уже не кажется таким тёмным, дышать становится легче, и даже шаги звучат увереннее. Матильда тихонько мурлычет рядом со мной, и я невольно улыбаюсь.
— Ну вот, — шепчет она. — А ты боялся. Ловушки, стражники… Пф. Мы же настоящие мастера скрытности. Особенно когда никто не смотрит. Ну, почти.
Я только качаю головой, но улыбка не сходит с лица. Ведь у нас получилось, ещё поворот и мы выйдем из замка. Мы действительно сделали это — добыли Зеркало Правды, и теперь сможем дать людям настоящую опору, не просто слова, а истину, которую нельзя исказить.
Но радость длится лишь мгновение. Ведь за следующим поворотом, прямо перед нами, стоит Верховный инквизитор. Только этого не хватало.
Я много раз сталкивался с ним в замке, особенно в библиотеке. Он всегда казался мне закрытым, жестоким, но справедливым и с острым умом. А после всего произошедшего, я даже не знаю, как относиться к нему теперь. Он точно что-то скрывает, но что именно…
Его фигура отбрасывает длинную тень, она словно собралась вокруг него плотным плащом. Инквизитор неподвижен, будто вырезан из чёрного камня, и только глаза — холодные, острые — следят за каждым нашим движением.
Всё внутри замирает. Секунда растягивается в вечность. Я реагирую мгновенно, выталкивая Матильду за угол — туда, где тень гуще и где её не будет видно. Она едва успевает пискнуть, как я делаю шаг вперёд, закрывая её собой. Ларец с Зеркалом Правды не спрятать — он тяжёлый и заметный.
Инквизитор поворачивает на меня голову, вглядываясь в темноту коридора. И вдруг меняется в лице — в его взгляде мелькает не ярость, а… узнавание.
— Принц Ариан, — произносит он, и в его голосе звучит удивление, смешанное с чем‑то, что я не могу сразу разобрать. — Что вы здесь делаете?
Время замирает, а в голове мечутся мысли, сталкиваясь между собой и рассыпаясь на мелкие кусочки, как вдруг одна из них встаёт на место, чёткая и холодная.
Я чуть склоняю голову — не в поклоне, но в жесте, который здесь привыкли видеть: сдержанном, почтительном, подобающем сыну императора.
— Верховный, не ожидал вас здесь увидеть, — говорю я спокойно, хотя внутри всё натянуто от напряжения. — Я пришёл по приказу императора. Нам нужно убедиться, что мы поймали настоящих предателей из сопротивления. Зеркало Правды поможет отличить истину от лжи. Нельзя допустить, чтобы невиновные пострадали из‑за чьих‑то доносов.
Слова звучат ровно, уверенно, словно я сам верю в них. И, странное дело, в какой‑то момент я действительно почти начинаю в них верить — настолько они похожи на то, что я хотел бы сделать на самом деле.
Инквизитор долго смотрит на меня. Его взгляд скользит по моему лицу, по ларцу в моих руках, снова возвращается к глазам — будто ищет трещину, намёк на ложь. В этом взгляде столько холода, что он мог бы заморозить пламя.
— Хм, — наконец произносит он, чуть наклоняя голову. — Логично. Император ценит точность. И… осторожность.
Он делает паузу, и эта пауза тянется, как туго натянутая струна. Я чувствую, как под плащом по спине стекает капля пота, но не позволяю себе даже моргнуть.
— Хорошо, — кивает он наконец, и этот кивок звучит как приговор — но на этот раз не мне. — Не задерживайтесь. И помните: истина — не всегда то, что хочется видеть. Иногда она обжигает сильнее пламени.
Я снова чуть склоняю голову — достаточно, чтобы не вызвать подозрений, но не настолько, чтобы показать слабость.
— Благодарю за наставление, Верховный. Я запомню.
Он отступает в сторону, освобождая проход, и я иду вперёд — ровно, не спеша, не позволяя себе сорваться на бег, хотя каждая клеточка тела кричит: «Беги!»
Как только сворачиваю за угол, я прижимаюсь спиной к стене, закрывая на секунду глаза — только на одну секунду, чтобы вернуть ровное дыхание. Вдруг из укрытия выскакивает Матильда, прижимаясь к моей ноге, обвивая её пушистым хвостом, и я чувствую, как дрожит её маленькое тело.
— Знаешь, — шепчет она, и в её голосе нет ни капли бравады, только искренность, — в следующий раз, когда ты будешь придумывать план «просто зайдём и заберём», я голосую за вариант «останемся дома и будем есть рыбу».
Я смеюсь — тихо, судорожно, потому что смех сейчас — это единственный способ не дать страху прорваться наружу.
— Договорились, — шепчу я, гладя её по тёплой шерсти. — В следующий раз — только рыба. И никаких дворцов и пыльных хранилищ.
Мы выходим на улицу. Солнце уже поднимается выше, заливая город золотистым светом, но этот свет больше не кажется таким беззаботным. Теперь я знаю: даже в ярком дне прячется тень. И эта тень следит за нами.
Когда мы возвращаемся к Монике, она ждёт у условленного места — стоит, сжав руки в замок, и когда видит нас, её лицо озаряется такой светлой и чистой радостью, что у меня перехватывает дыхание.
— Вы целы, — шепчет она, будто боится спугнуть это мгновение. — Вы оба.
Я протягиваю ей ларец.
— Мы нашли его, — мой голос звучит твёрдо, но нём проскальзывают нотки облегчения. — Правда на обратном пути… мы столкнулись с Верховным инквизитором.
Моника бледнеет, её пальцы сжимаются крепче.
— И? — спрашивает она тихо, почти шёпотом.
— Я сказал, что пришёл по приказу императора — проверить, действительно ли схвачены предатели. Он… кажется поверил. Или сделал вид, что поверил.
Матильда вздыхает и устраивается у ног Моники:
— Да, это было… убедительно. Почти как правда. Особенно если не знать, что правда — совсем другая. Но знаете, что самое странное? Он смотрел на Ариана не как на врага. Он смотрел… как будто ждал, что он скажет что‑то ещё. Как будто хотел услышать что-то ещё. Или рассказать…