Страница 42 из 66
Ариан уводит взгляд вдаль, сквозь стены и разбитые окна, будто прошлое сейчас проносится прямо перед его глазами.
— Мне кажется, что всё началось, когда заболела мама… — с трудом выдавливает он.
И сейчас я вижу, что перед нами не принц и не наследник престола. Сейчас перед нами тот самый Ариан, с которым мы уютно молчали на берегу озера. Тот самый, в кого я влюбилась…
— А потом её не стало, и…
— Он совсем слетел с катушек, — закончила за него Матильда.
— Да, — Ариан переводит на нас взгляд. — Но это не отменяет того, что он мой отец. Я не желаю ему зла, лишь хочу лучшего для империи, для народа. Но почему же он решил, что я враг. Я любил его. Уважал. А он… он посмотрел на меня, как на чужака. Даже не стал слушать…
Его голос срывается. Впервые я вижу его таким — просто человека, которому больно.
— Он увидел во мне угрозу, — продолжает Ариан. — Посчитав, что я хочу изменить то, что он построил. И в его безумии это стало предательством.
Я кладу руку ему на плечо:
— Ты не предатель. Ты — тот, кто хочет спасти империю. И тех, кто в ней живёт.
— Но как? — он поднимает на меня глаза, полные отчаяния. — Как спасти то, что разрушает сам правитель? Как бороться с собственным отцом?
Матильда садится рядом, прижимаясь к его ноге:
— Бороться не значит убивать, — серьёзно говорит она. — Бороться — значит показать ему, что есть другой путь. Что империя может быть сильной без страха и жестокости.
— Она права, — я киваю. — И ты не один. У тебя есть мы. И, думаю, найдутся и другие, кто готов поддержать тебя.
Ариан смотрит на нас — на меня, на Матильду, — и в его взгляде постепенно тает отчаяние. Вместо него снова появляется решимость.
— Вы… вы верите мне? И будете со мной до конца? Даже зная, что это опасно?
— Конечно, — я улыбаюсь. — Мы же… Друзья… — я на секунду отвожу взгляд, и добавляю чуть тише, — а друзья не бросают друг друга в беде.
— Тем более когда эта беда — обезумевший император, — добавляет Матильда, и мы все невольно улыбаемся. — А что? Это же такое приключение! Скандалы, интриги, расследования — наконец-то пригодятся все мои умения и достоинства!
Смех продолжает звучать, словно разгоняя тьму.
Ариан глубоко вздыхает:
— Спасибо. Я… я не знал, что мне так нужно было услышать эти слова.
— Теперь слушай другое, — я решительно встаю, выпрямляя спину. — Нам нужно составить план. Найти тех, кому можно доверять. Подготовить почву для перемен. Но сначала — отдохнуть. Мы все устали.
— Согласна, — Матильда зевает. — И поесть бы не помешало. Где там твои припасы, Ариан?
— Вот, — он достаёт мешочек, развязывает его. — Сушёное мясо, хлеб, немного сыра. Не пир, но жить можно.
И мы устраиваемся у камина — насколько это возможно в разрушенном помещении. Делим еду, пьём воду из фляги. Усталость наваливается тяжёлым одеялом, но в душе снова расцветает яркий цветок надежды.
Поворачиваю голову, за окном занимается рассвет. Первые лучи солнца пробиваются сквозь тучи, золотя крыши города. И где‑то там, за стенами дворца, безумный император, возможно, отдаёт новые приказы.
Но здесь, в старой башне, мы — трое изгнанников — начинаем строить что‑то новое.
Ариан смотрит в окно, потом поворачивается к нам:
— Мы не будем прятаться. Мы будем бороться. Но не против отца, а за империю. За тех, кого угнетают. И за тех, кто верит в справедливость.
— Мы с тобой, — говорю я.
— До конца, — добавляет Матильда.
И в этот миг, в свете утреннего солнца, я верю, что у нас всё получится.