Страница 41 из 66
— А стража? — спрашиваю я. — Они же наверняка усилили охрану.
— Я позаботился об этом, — Ариан слегка улыбается. — Распространил слух, что видел беглецов у западных ворот. Большая часть стражи сейчас там.
Матильда уже крутится вокруг, принюхиваясь к мешочку:
— А это что? Колбаски? Ты гений, Ариан!
— Это сушёное мясо и хлеб, — смеётся он. — Хватит на пару дней пути.
— Пути куда? — я смотрю ему в глаза. — Теперь ты не сможешь вернуться в замок. Твой отец…
— Мой отец больше не мой правитель, — голос Ариана твердеет. — Я видел, во что он превратился. И я не стану частью этого безумия. Мы уйдём на юг, в свободные земли. И там найдём тех, кто готов бороться за справедливость.
Матильда торжественно кладёт лапу на грудь:
— Говорящая кошка Матильда клянётся следовать за вами до конца света! Или хотя бы до ближайшей таверны.
Я задумчиво смотрю сначала на Матильду, потом поднимаю взгляд на Ариана:
— А что, если… не уходить далеко?
— Что ты имеешь в виду? — он хмурится.
— Мы можем найти союзников прямо здесь, в столице, или даже в замке, — я понижаю голос. — Среди слуг, среди младших стражников, среди тех, кто тоже страдает от безумия императора. Мы знаем его слабости, знаем ходы. Почему бы не использовать это?
Ариан на мгновение замирает, обдумывая мои слова.
— Ты предлагаешь… остаться? — недоверчиво переспрашивает он.
— Не просто остаться, — я качаю головой. — А бороться. Организовать сопротивление. Ведь народ страдает. Наверняка мы сможем найти единомышленников.
— Но это опасно, — предупреждает Ариан. — Отец не простит второго предательства.
— А если мы не будем действовать открыто? — я наклоняюсь ближе. — Тайно. Собирать сторонников, распространять правду о том, что творится в империи. Использовать эти ходы, чтобы передавать сообщения, помогать тем, кого преследуют.
Матильда хлопает лапами:
— О, это гораздо интереснее, чем просто бежать! Тайная сеть, заговор, интриги… Я уже чувствую себя шпионом!
— Тише, шпионка, — усмехаюсь я. — Но в чём‑то она права. Так мы сможем реально что‑то изменить.
Ариан задумчиво смотрит на нас, потом медленно кивает:
— Хорошо. Но мы должны быть предельно осторожны. Один неверный шаг — и нас схватят снова. И тогда я вряд ли смогу помочь.
— Значит, будем действовать с умом и аккуратно, — я протягиваю руку. — Союз против безумия.
— Союз, — Ариан пожимает мою руку.
— И я в нём главный разведчик! — торжественно объявляет Матильда.
Ариан не может сдержать улыбки:
— Договорились. Тогда план такой: сначала проверим, кто из слуг нам доверяет. Потом найдём безопасное место для встреч — где‑то в нижнем городе, где стража редко патрулирует. И начнём собирать информацию.
— А я могу пробираться туда, куда не сможете вы, — Матильда гордо вытягивает шею. — Подслушивать, вынюхивать…
— Только осторожно, — предупреждаю я. — И главное — язык за зубами.
— Обещаю быть осмотрительной и молчать, — она подмигивает. — Ну, за редким исключением.
Мы киваем друг другу, полные решимости.
Ариан снова открывает потайную дверь. За ней узкий каменный коридор, освещённый редкими факелами. Воздух здесь затхлый, пахнет плесенью и древностью, но теперь он кажется не таким гнетущим.
— Идём, — он делает шаг вперёд. — Начнём с малого. Первым делом нужно найти надёжного человека среди кухонных слуг. Они знают всё, что происходит в замке.
Мы проходим в тайный ход. Матильда идёт первой, принюхиваясь и прислушиваясь, я — следом, с мечом наготове, придерживая его под плащом. Ариан замыкает шествие, внимательно оглядываясь по сторонам.
Где‑то наверху, в залах замка, император, возможно, всё ещё отдаёт приказы, уверен в своей победе. Но здесь, в глубине, под толщей камня, зарождается новое начало.
Коридор поворачивает, уводя всё глубже. Впереди — тьма и неизвестность. Но теперь у нас есть план. И есть цель.
Факел в руке Ариана бросает неровный свет на стены, испещрённые древними рунами. Они словно шепчут нам напутствия: «Действуйте. Верьте. Меняйте мир».
И мы идём вперёд — не убегая, а готовясь дать отпор.
Камни под ногами неровные, воздух густой, пропитанный вековой пылью.
— Сюда, — шепчет Ариан, сворачивая в боковой проход. — Этот дренажный тоннель ведёт к старой сторожевой башне. Она давно заброшена, но там можно укрыться.
Матильда фыркает:
— Заброшенная башня вместо королевских покоев? Ну что ж, по крайней мере, там точно нет стражи.
— И нет отца, — тихо добавляет Ариан. Его голос едва заметно дрогнул, и в этом коротком сбое твёрдости, слышится боль, которую он всё это время сдерживал.
Мы выходим из тоннеля и поднимаемся по металлической винтовой лестнице, в небольшую комнату на верхнем ярусе башни. Это круглое помещение с осыпавшимися фресками на стенах, разбитыми витражами и толстым слоем пыли на полу. В центре — остатки старого камина, в углу — пара истлевших кресел.
— Не дворец, — я оглядываюсь с улыбкой, — но лучше, чем подземелье.
— Главное — безопасно, — Ариан ставит факел в скобу на стене. Пламя трепещет, отбрасывая длинные тени. — Здесь нас не станут искать. По крайней мере, сразу.
Матильда прыгает на подоконник, задние лапы соскальзывают, и она неуклюже подтягивается вверх, выглядывая в разбитое окно, видимо опция ловкости у неё включается исключительно во время экстренных ситуаций.
Она тихо вздыхает и говорит:
— Вижу город внизу. И… кажется, стража всё ещё рыщет у западных ворот. Ты хорошо их запутал, Ариан.
— Это только на время, — он опускается на каменный выступ у стены и проводит рукой по лицу. — Но они найдут нас. Рано или поздно. Отец не отступится.
Я подхожу и сажусь рядом с ним.
— Ариан, — мягко говорю я, — всё хорошо? Скажи, что тебя терзает, твой отец?
Он молчит долго, глядя на пляшущее пламя. В его глазах отражается не только огонь факела, но и внутренний огонь — боль, недоумение, обида.
— Я не понимаю, почему он так поступил. Почему так легко отрекся от меня? — наконец произносит он. — Всё детство он учил меня быть справедливым, заботиться о народе. Говорил, что сила дракона — не в жестокости, а в мудрости. А теперь… теперь он сам стал тем, против чего меня предостерегал.
Матильда спрыгивает с подоконника, подходит ближе:
— Может, он болен? Не только умом, но и душой?
— Скажи, когда это началось? — аккуратно спрашиваю я. — Ведь что-то должно было дать толчок.