Страница 40 из 66
Глава 20. Почему он так просто отрёкся от меня?
Нас спускают по узкой винтовой лестнице — ступени скользкие от влаги, перила покрыты липкой паутиной. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный запахом сырости и плесени. Факелы на стенах мерцают, отбрасывая пляшущие тени, будто призраки прошлого наблюдают за нами.
Стражники открывают тяжёлую дверь с ржавым засовом и грубо толкают нас внутрь.
— Наслаждайтесь своими последними часами, — хрипло смеётся один из них, прежде чем захлопнуть дверь.
— О, как любезно, — Матильда отряхивает свой мех, будто после прогулки по рынку, а не по подземелью. — И даже факел оставили! Какой сервис!
— Главное, чтобы завтрак подали вовремя, — я сажусь на каменную скамью, тяжело вздыхая, и осматриваюсь по сторонам.
Камера тесная, с низким сводчатым потолком. В углу — куча прелой соломы, в стене — крошечное окошко, забранное решёткой. Через него едва пробивается бледный свет — наверное, где‑то далеко наверху начинается рассвет. Дежавю.
Только теперь Матильда здесь, со мной и помочь не сможет…
Она медленно подходит к решётке, пытается просунуть лапу между прутьев.
— Бесполезно, — вздыхает она. — Даже я не пролезу. А уж ты…
— А уж я и подавно, — заканчиваю я. — Ну что, будем считать это новым приключением?
— Опять темница, — она плюхается рядом со мной, поджимая лапы. — Слушай, а сколько раз мы в них сидели? Три? Пять? Я что-то сбилась со счёта.
— Не учитывая вчерашние приключения… — я задумываюсь, как же давно это было. Когда мы укрылись в нашем надёжном жилище, то успели позабыть обо всех подобных злоключениях. — В прошлый раз ты пряталась в бочке с мукой, а я была в библиотеке.
— Да, давненько мы с тобой не попадались вместе, да и тогда было скучновато, — она фыркает. — А тут какая‑никакая романтика: факел, сырость, отчаяние…
— И завтрак из воды и черствого хлеба, — добавляю я.
— Классика жанра! — Матильда поднимает лапу, будто произносит тост. — За свободу, которая обязательно наступит! Рано или поздно.
— Главное, чтобы не поздно, — с лёгкой иронией добавляю я.
И мы смеёмся — тихо, но искренне. Смех здесь звучит непривычно, почти вызывающе, будто бросает вызов самому подземелью.
— Знаешь, — я откидываюсь к холодной стене, — если бы мне год назад сказали, что мы будем вот так сидеть в темнице и смеяться над этим, я бы не поверила.
— А я бы поверила, — Матильда подмигивает. — Я всегда знала, что наша дружба — это что‑то сверхъестественное.
— Сверхъестественное и слегка безумное, — улыбаюсь я.
— Как и вся наша жизнь, — она вздыхает, но тут же снова оживляется. — Зато представь лицо императора, когда он поймёт, что мы не сломались. Что мы всё ещё смеёмся, даже здесь.
— Он, наверное, решит, что мы сошли с ума, — я прикрываю глаза. — Как и он сам, в общем-то.
— Может, безумие — это просто другая форма свободы? — Матильда задумчиво чешет за ухом. — Мы не боимся его. Не боимся смерти. Мы просто… живём. И будем жить дальше.
Я поворачиваюсь к ней. В свете факела её глаза блестят — от упрямого, непокорного огня в душе.
— Ты права, — говорю я. — Мы не будем плакать. Мы будем ждать. И искать выход. Потому что нас не сломать.
— Вот это речь! — она хлопает лапой по колену. — Прямо как у героя баллады. «Две узницы подземелья, смеясь, бросали вызов судьбе…»
— Слишком длинно для баллады, — смеюсь я. — Давай короче: «Ведьма и кошка против дракона».
— Годится! — Матильда встаёт и потягивается. — И главное — правда.
Мы одновременно вздыхаем и на мгновение замолкаем. До нас доносятся мерные звуки подземелья: капающая вода, шорох где‑то вдалеке, глухое эхо шагов стражи. Но в нашей камере — тишина, наполненная теплом нашей дружбы.
— Моника, — тихо говорит Матильда спустя минуту. — А если… если правда не получится выбраться?
Я беру её лапу в свою руку.
— Тогда мы умрём, глядя в глаза страху. Но не склонив головы. И пусть император знает: он победил не нас — а двух смеющихся женщин, которые не продали свою душу даже перед лицом смерти.
— Звучит достойно, — она сжимает мою руку в ответ. — И поэтично. Ты точно ведьма, а не бард?
— Немного и то, и другое, — я подмигиваю.
Факел медленно начинает гаснуть, отбрасывая последние блики на каменные стены. Но нам не страшно. Мы сидим рядом, плечом к плечу, и в этом — наша сила.
Проходит какое-то время, оно тянется здесь бесконечно долго. Мы сидим в тишине в полумраке камеры, прижавшись друг к другу — я на скамье, а Матильда свернулась клубочком у моих ног. Факел уже не горит, но сна нет ни в одном глазу. Где‑то далеко капает вода — монотонно, будто отсчитывая мгновения до рассвета, до казни.
— Знаешь, — раздаётся тихий голос Матильды, — а я ведь в детстве мечтала попасть в замок. Представляла, что буду жить в башне, есть пирожные со взбитыми сливками и смотреть на город с высоты.
— А вместо этого — подземелье с чёрствой коркой хлеба, — усмехаюсь я. — Жизнь любит иронию.
— Зато мы вместе, — она приподнимает голову, и в её глазах отражаются тлеющие остатки факела. — А значит ещё есть шанс.
Внезапно где‑то за каменной стеной раздаётся глухой скрежет. Мы замираем. Звук повторяется — будто камень трётся о камень.
— Ты слышала? — шепчу я.
— Слышала, — Матильда встаёт, навострив уши. — И мне это не нравится.
Вдруг в стене, почти незаметная в тени, появляется вертикальная трещина. Она расширяется, и из неё выступает часть плиты — словно дверь, замаскированная под кладку. А следом в проёме появляется очень знакомый силуэт.
— Ариан? — я не верю своим глазам.
— Тихо, — он прикладывает палец к губам, быстро оглядывается. — У нас мало времени.
Он входит и закрывает за собой потайную дверь — та бесшумно встаёт на место, сливаясь со стеной. В руках у него два коротких меча и небольшой кожаный мешочек.
— Как ты… — начинаю я.
— В замке есть тайные ходы, — он быстро протягивает мне меч. — Ещё с древних времён. Мой дед показывал мне их, когда я был ребёнком. Я знал, что они могут пригодиться.
Матильда прыгает к нему, чуть не сбивая с ног:
— Ариан! Ты всё‑таки пришёл! Я знала, что ты нас не бросишь!
— Никогда, — он серьёзно смотрит на неё, потом на меня. — Я подвёл вас перед отцом. Но я исправлю это.
Я беру небольшой меч из его рук, больше похожий на кинжал и прячу под плащом.
— Куда мы пойдём?
— Через подземелья к восточной стене. Там есть старый дренажный тоннель — он выходит за пределы замка. Я подготовил лошадей и припасы.