Страница 4 из 66
Жидкость в ковше начинает мерцать, меняя цвет: сначала она становится лазурной, затем — тёмно‑фиолетовой, а потом — почти чёрной, с серебристыми прожилками.
— Готово, — шепчу я.
Осторожно подношу ковш к спящему Ариану. Капаю три капли зелья ему на лоб. Сначала ничего не происходит. Затем его лицо искажается в гримасе боли, он дёргается во сне, но не просыпается.
Над его головой появляется мерцающее видение: цепь, обвивающая… сердца — несколько поколений израненных сердец, каждое — словно вырезанное из тёмного хрусталя. Они соединены между собой звеньями.
Цепь пульсирует в такт невидимому ритму, и каждое биение отдаётся едва заметной дрожью в воздухе. Видение меняется: сердца начинают раскрываться, словно бутоны, обнажая внутри не кровь и плоть, а клубящийся туман, в котором мелькают смутные образы, в которых не видно лиц, но ясна суть — ссоры, предательства, расставания, холодность, страх близости.
Затем видение вспыхивает ярче, развеваясь красной дымкой. Возникает новый образ: две руки тянутся друг к другу, между ними вспыхивает искра, и одно звено цепи трескается. Но в следующий миг руки отдёргиваются, искра гаснет — и цепь становится толще, темнее, а сердца сжимаются, будто в тисках.
— Ехидна милосердная, только не это… — тихо произношу я.