Страница 38 из 66
— Но он вас уважает, — я продолжаю, взвешивая каждое слово. — Он просто… обеспокоен. Народ страдает, инквизиция беснуется. Ариан лишь хотел найти способ всё исправить — с вашего благословения, конечно же.
Матильда тихо фыркает, но тут же прикрывает рот лапой. Император, конечно же, замечает это.
— Что смешного, кошка?
— Просто… — она делает невинный вид, — просто подумала, что если бы он хотел вас свергнуть, то не стал бы к кому-либо обращаться. Он бы уже объявил себя правителем. А Ариан… ну, он ходил с нами, ел простую еду, спал под открытым небом. Не очень‑то похоже на заговор, правда?
Император хмурится. На мгновение в его глазах мелькает сомнение — едва уловимое, но я его замечаю.
— Вы пытаетесь меня обмануть, — он снова переводит взгляд на меня. — Я чувствую ложь. Говорите правду, или мои люди заставят вас говорить.
Я ощущаю, как его магия давит сильнее — будто невидимые руки сжимают горло. Нужно что‑то делать. И очень быстро.
— Мы не лжём, — я поднимаю голову, стараясь говорить уверенно. — Ариан не против вас. Но он против того, что творится в империи. Он видел, как стражники отбирают последний хлеб у крестьян. Как инквизиторы сжигают книги, написанные мудрецами. Он хотел поговорить с вами — как сын с отцом. Но вы не давали ему такой возможности.
Бью наугад, но похоже, что попадаю точно в цель.
Император замирает. В его взгляде что‑то меняется — на секунду в нём проступает что‑то человеческое. Боль. Одиночество. Но лишь на миг.
— Он предал меня, — шепчет он. — Как и все. Все предают.
— Никто вас не предавал, — тихо говорю я. — Но если вы продолжите так думать, то однажды останетесь совсем один.
Он резко вскидывает руку, и воздух вокруг меня начинает вибрировать — заклинание готово сорваться с пальцев.
— Я уже один, — тихо говорит он, и на короткое мгновение его лицо смягчается, но сразу же меняется на ещё более суровое, чем раньше, так, что у меня по всему телу проходит дрожь. — Но довольно! — его голос гремит, как раскат грома. — Вы будете говорить правду!
Он делает шаг в нашу сторону, но в этот момент двери зала распахиваются, и входит Ариан. Его волосы растрёпаны, на лице — следы борьбы, но взгляд твёрдый.
— Отец, — произносит он громко. — Остановись. Они не виноваты. Я сам вовлёк их в это. И я готов ответить за свои действия.
Император оборачивается. Его рука всё ещё поднята, но магия замирает в воздухе.
— Ты… — он смотрит на сына, и в его глазах — буря эмоций: гнев, боль, недоверие. — Ты действительно веришь, что можешь что‑то изменить?
— Я верю, что мы можем это сделать вместе, — Ариан делает шаг вперёд. — Но не так. Не через страх и насилие.
Матильда тихонько толкает меня лапой:
— Ну наконец‑то! А то я уже думала, что придётся самой устраивать драму.
— Тише, — шепчу я, но в душе чувствую облегчение.
Император смотрит на нас по очереди — на меня, на Матильду, на сына. Его плечи чуть опускаются. Магия в воздухе рассеивается, словно туман под утренним солнцем.
— Говори, — произносит он наконец, устало опускаясь в кресло. — Говори, сын. Что ты хочешь мне сказать?
Ариан делает глубокий вдох.
— Я хочу, чтобы мы начали всё сначала. Чтобы вы услышали народ. Чтобы магия не была врагом, а стала частью нашей силы. И чтобы вы… чтобы вы снова стали тем отцом, которого я помню. Которого я уважаю.
В зале повисает тишина. Камин тихо потрескивает. И мы ждём — затаив дыхание, надеясь, что этот разговор станет началом чего‑то нового.
Император молчит, глядя в огонь. Пламя камина бросает дрожащие отблески на его лицо — резкие черты, запавшие глаза, седые пряди, выбивающиеся из‑под короны.
Ариан делает шаг вперёд, его голос звучит твёрдо:
— Отец, я прошу вас выслушать. Мы можем изменить то, что происходит. Инквизиция сеет страх, народ страдает, магия…
— Магия — угроза! — император резко вскидывает голову. Его глаза вспыхивают безумным огнём. — Она разъедает порядок, как ржавчина железо! Ты забыл уроки предков? Драконы веками боролись с хаосом, а ты хочешь открыть ему двери!
— Я хочу не открыть двери хаосу, — Ариан не отступает, — а вернуть магию в законные рамки. Сделать так, чтобы она служила империи, а не подавлялась страхом. Ведьмы…
— Ведьмы — паразиты! — голос императора гремит, эхом отдаваясь от сводов. — Они питаются нашей силой, подтачивают основы трона! И раз ты действительно связался с ними — значит, ты больше мне не сын.
Я чувствую, как внутри всё холодеет. Матильда тихо шипит, прижимаясь ко мне плотнее.
— Ваше величество, — я пытаюсь вмешаться, но голос предательски дрожит. — Мы не враги вам. Мы просто хотим…
— Молчать! — он резко оборачивается ко мне, и магия ударяет в воздух, словно невидимый хлыст. — Ты, ведьма, и твоё говорящее чудовище — это вы отравили разум моего наследника. И вы будете казнены на рассвете.
— Нет! — Ариан бросается вперёд, но стража, незаметно вошедшая в зал, хватает его за руки. — Отец, остановитесь! Они ни в чём не виноваты!
— Виноваты, — император поднимается с кресла. Теперь он кажется ещё выше, ещё страшнее. — В том, что ты предпочёл их семье. В том, что встал на путь измены. Ты больше не наследник. Ты — предатель.
Матильда, не выдержав, выплёвывает:
— Да вы просто боитесь! Боитесь, что кто‑то увидит, какой вы на самом деле — слабый, безумный старик, который цепляется за трон, пока империя гниёт у него под ногами!
— Говорящая тварь! — император делает шаг к ней, и в его ладони вспыхивает сгусток тёмной энергии, а губы растягиваются в безумной улыбке. — Ты будешь первой…
— Не смейте! — я бросаюсь вперёд, выставляя вперёд амулет защиты, в уголках глаз скапливаются слёзы. — Если хотите кого‑то наказать — наказывайте меня. Но не трогайте её.
Император замирает, разглядывая амулет. На мгновение в его глазах мелькает что‑то похожее на уважение.
— Гордая, — хрипло произносит он. — Как и все ведьмы. Но всё будет так, как я сказал. Ты умрёшь последней — чтобы успела прочувствовать весь ужас своего поражения.
Он резко взмахивает рукой, и к нам подходят стражники.
— Увести их в подземелье, — приказывает император. — Камера у восточной башни. Охрану утроить. Казнь на рассвете, на главной площади. Пусть весь город увидит, что бывает с теми, кто идёт против воли императора.
— Отец! — Ариан пытается вырваться. — Вы совершаете ошибку!