Страница 27 из 66
Глава 14. Старый новый дивный мир
Дорога оказывается долгой. Мы идём через леса, переправляемся через реки, останавливаемся на ночлег у костра. Каждый вечер Матильда достаёт свой кристалл для связи — крутит его, вертит, вглядывается внутрь, хмурит брови, шевелит усами, а затем с важным видом кивает, как будто действительно что‑то увидела. Наблюдаю за ней с умилением — её серьёзность так контрастирует с крошечными лапками, сжимающими большой кристалл.
— Ну, что там? — говорю с улыбкой, подбрасывая веток в огонь. — Увидела своего тигра?
— Он где‑то там, — бормочет она, снова вглядываясь в мерцание камня от пламени. — Я чувствую. Просто… видимо пока ещё далековато. И, возможно, он прячется за горой. Или за двумя. Или за целой горной цепью. Но я его всё равно чувствую!
Я тихо смеюсь, закутываясь в плащ. Воздух уже прохладный, пахнет дымом, хвоей и чем‑то сладковатым — то ли травами, то ли остатками ужина. Вслушиваюсь в звуки ночи: треск костра, далёкий крик ночной птицы, шуршание листьев. И рядом — тихое сопение Матильды, которая, не выдержав концентрации, засыпает прямо с кристаллом в лапах. Осторожно забираю его, кладу рядом, накрываю её краем своего плаща.
На следующий вечер мы устраиваемся на ночлег в маленькой таверне на окраине очередного городка. Помещение тесное, но уютное: пахнет свежим хлебом, мёдом и горячим вином. Хозяин, седой мужчина с добрыми глазами, наливает нам по кружке согревающего напитка и кивает в сторону камина:
— Располагайтесь, путницы. Вижу, путь был неблизкий.
Матильда тяжело вздыхает, устраиваясь на стуле так, будто это трон. От невозможности ответить всё, что она думает — я вижу, как её просто разрывает на части.
Но нам нельзя раскрываться, всё же говорящие кошки испокон веков были фамильярами именно ведьм. И пока мы не выясним обратного, ей придется изо всех сил держать язык за зубами.
— Горячий ужин, комната, может что-то ещё понадобится? — с добродушной улыбкой спрашивает хозяин, ставя перед нами горячий чай.
— Этого будет вполне достаточно, спасибо, — отвечаю я.
После его ухода я замечаю, как Матильда задумчиво смотрит на меня.
— О чём думаешь? — тихо спрашиваю я, согревая ладони о кружку, когда мы остаёмся наедине.
— О том, что будет, когда мы найдём Ариана, — отвечает она шёпотом. — Что, если он скажет: «Уходите. Вам здесь не место»? И что тогда?
Я делаю глоток тёплого чая, собираю мысли.
— Ну, во‑первых, — зажимаю указательный палец, — наш домик никуда не денется, у нас всегда есть возможность вернуться назад. Во‑вторых, — зажимаю средний палец, — он так не скажет. В‑третьих, — зажимаю безымянный палец, — даже если скажет, то мы ответим: «Хорошо»; а сами останемся рядом, но на расстоянии. И, наконец, в‑четвёртых, — зажимаю мизинец, — придумай сама.
Матильда на мгновение замирает, потом её усы чуть приподнимаются в улыбке:
— В‑четвёртых… — она задумывается, глаза загораются идеей, — мы откроем неподалёку трактир! И будем каждый день посылать ему самые вкусные рыбные пироги с посыльным. Он не устоит!
— Отличный план, — смеюсь я. — Особенно про пироги.
— Конечно, отличный! — Матильда гордо выпрямляется. — А если и это не поможет, я просто буду сидеть у его двери и читать ему вслух любовные стихи. До тех пор, пока он не поймёт, что проще нас пустить внутрь, чем терпеть моё чтение на пороге.
Я не выдерживаю и хохочу в голос. Хозяин таверны оборачивается, улыбается:
— Вижу, настроение у вас хорошее. Это главное в дороге.
— Да уж, — вытираю слёзы смеха, — главное — не терять его.
Матильда кивает и понижает голос ещё ниже:
— Значит, план такой: находим Ариана, убеждаемся, что он жив и здоров, а дальше — действуем по обстоятельствам. И если он попробует нас отослать…
— …мы просто будем ходить за ним, пока он не привыкнет, — заканчиваю я.
Матильда тихо хихикает в ответ.
И в этот момент мне кажется, что всё будет хорошо. Что мы действительно его найдём. Что он будет рад нас видеть. Что впереди — не только дорога, но и новый этап.
***
Через несколько дней мы наконец добираемся до столицы империи.
Перед нами предстаёт величественный белокаменный город, с устремлёнными в небо шпилями башен и куполами храмов.
За двести лет столица изменилась до неузнаваемости: где когда‑то были узкие улочки и деревянные дома, теперь тянутся широкие мостовые, обрамлённые мраморными колоннадами; на месте старых рынков выросли трёхэтажные торговые ряды с арочными окнами и резными карнизами.
Воздух здесь другой — гуще, насыщеннее. Он пропитан запахами специй, металла, конского пота и далёкого моря. Над городом витает гул множества голосов, стук колёс, звон кузнечных молотов — словно сама жизнь бьёт здесь сильнее, напористее. Я глубоко вдыхаю, пытаясь уловить в этой какофонии звуков и запахов что‑то знакомое, но всё чужое и непривычное. Сердце невольно сжимается от тревоги, но я стараюсь не показывать волнения.
— Моника, смотри! — Матильда подпрыгивает, указывая лапой на позолоченную колесницу, которая катит по улице, окружённая стражей в серебряных доспехах. — Это же настоящий императорский кортеж!
— Тише, — я одёргиваю её, невольно понижая голос. — Чем меньше мы будем привлекать к себе внимание, тем лучше.
— Но…
— Никаких «но». Держи свой прекрасный ротик на замке перед незнакомцами. А незнакомцы для нас здесь все.
Матильда надувает губы, но кивает. Я вижу, как горят её глаза — от любопытства, от восторга перед этим новым, огромным миром. Она вертит головой во все стороны, то и дело чуть не спотыкаясь о собственные лапы.
— Ой! — вдруг вскрикивает она, когда какой‑то спешащий горожанин едва не наступает на её хвост. — Аккуратнее, уважаемый! У меня тут, между прочим, не запасной хвост припасён!
Я краснею и поспешно тащу её в сторону:
— Матильда, тише!
— Да я просто сказала правду, — ворчит она, потирая пострадавший хвост. — И вообще, разве можно так носиться? У них тут что, все с утра выпили настойки бодрости?
Я качаю головой, как бы эта перебранка не вышла нам боком. И под моим тяжёлым взглядом, Матильда замолкает.
Беру её в охапку и направляюсь в другую сторону, стараясь обойти место стычки, как можно дальше.