Страница 64 из 68
— Очень хочу. Жизнь совершенно непредсказуемая, и меня просили остаться на какой-нибудь должности во дворце, и было бы замечательно стать помощницей Его Высокопревосходительства барона…
Лиля призналась в своих тайных мечтах и снова покраснела. Она такая милая, думает, что недостойна любви, и потому решила выбрать служение. Ещё немного и она сама не захочет покидать дворец, да уже сейчас хочет скорее вернуться, чтобы быть ближе к Маркусу.
Мне пришлось сделать очень серьёзное выражение на лице, чтобы не улыбнуться и кивнуть:
— Да-да! Это самый замечательный вариант. Служба во дворце сделает тебя очень защищённой от любых посягательств, но это только в том случае, если ты вдруг забудешь о том, кем является твой брат и что он от всей души желает тебе и твоим детям счастья и сделает всё, что от него зависит, чтобы вы были счастливы.
— Мне как-то ещё непривычно думать о Его Сиятельстве как о человеке, чем-то обязанным нам. Но ты права. Я сестра тайного советника…
— Ты сестра инквизитора. А это человек — олицетворяющий закон. Так что забывай свои уничижительные интонации, ты очень знатная!
Тренинг по поднятию самооценки пришлось прервать, потому что за дверью начался какой-то переполох.
— Лилия Леонидовна, за вами из дворца примчались, умоляют вернуться с детьми. Что ответить? — камердинер слегка удивлённым голосом спросил, приоткрыв дверь, и Лилия взглянула на меня с тем самым выражением, когда и без слов понятно, что она чувствует себя пленницей золотой клетки и если бы не красивый доктор, то она бы сейчас страдала, а так…
— Скажите, что пусть извозчики ждут, мы уже собираемся, — произнесла с улыбкой, и как только дверь за камердинером закрылась, повернулась ко мне и прошептала. — И всё же расскажи Его Сиятельству о моих опасениях, очень прошу.
— Конечно, расскажу, позволь тебя обнять. Завтра я приеду во дворец, обещаю. Не переживай, всё будет хорошо.
— Двои слова, да Богу в уши! До завтра…
— До завтра…
Она ушла, а я осталась со смешанными чувствами, в мыслях сплошное противоречие, Лиля, к сожалению, права, и как сложится судьба Ирочки? Никто даже предположить не может, по крайней мере, я пока не чувствую ничего ни опасного, ни безопасного и счастливого, абсолютная тишина в видениях. Так всегда бывает, если наблюдать за судьбой мощной одарённой, какой Ирочка и становится прямо на наших глазах.
Глава 38
Даниилу Романовичу потребовалось несколько суток, чтобы собраться с силами, начитать защитных молитв самому и отстоять в храмах несколько молебнов, получить благословение архиерея и с таким арсеналом светлой силы отправиться в «Каменный мешок» — таинственную тюрьму для тёмных одарённых. Особенность этого аномального места в том, что здесь перестают действовать любые силы, в каменном мешке с тобой только то, что есть в душе, какая энергия её наполняет, та и защищает.
Проверка не только для тёмных, но и для светлых. Такое испытание давно пора было себе устроить, но не ощущалось готовности.
Скорее всего, той новой части его души, что зовётся Григорием, тоже придётся несладко. Именно страх потерять свою силу не позволил Аракчееву сразу «навестить» ведьму Юсупову, как только стало известно о побеге её брата и сына за границу. Время упущено, и уже давно, беглецов не догнать, а посему, и спешка оказалась ненужной.
Сейчас, путешествуя в тёмной карете уже довольно далеко от столицы, Аракчеев прислушивается к себе, пытается уловить след личности Гриши, но его нет. Всё тщетно. Есть сила, есть не дюжий опыт, ошеломляющие знания из другой реальности, из-за которых он сам сейчас чудится себе пришельцем в отсталый мир, но чужой души нет. Никаких следов расщепления личности, никаких патологических аномалий, как сказала бы Настя…
Стоило вспомнить про Настю, и в сознании возник совсем иной образ очень миловидной брюнетки с тёмными, выразительными глазами. Этой женщине из воспоминаний Григория вполне подошло бы имя Галина, но никак не Света. И всё же её душа светлая, бойкая, и для неё не существует преград — как не существует их теперь и для него, графа Аракчеева: безжалостного инквизитора и мужчины, до безумия влюблённого в Настю. Она его единственная уязвимость в этом мире.
— Если выйду из Каменного мешка таким же, как войду и не потеряю свои чувства к Насте — значит, победил. Иначе нельзя…
Именно потерять любовь, показалось самым страшным испытанием. Вздохнул, ещё раз прочёл обережное заклинание, и за окнами показались высокие стены страшной тюрьмы для самых опасных преступников, больше похожей на форт, возвышающийся на холме посреди бескрайнего поля, где шелковистая трава подобно морским волнам треплется буйным ветром, которого, впрочем, совершенно неслышно. Чёрные тучи на горизонте создали то самое неприятное ощущение, какое возникает от предчувствия беды.
Колёса вдруг глухо застучали по неровной мостовой на подъезде к укреплённым стенам. Здесь даже лошади пошли медленнее, словно чуяли недоброе. Карета плавно остановилась перед высокими воротами, и послышался грозный окрик постового:
— Стой, кто такие? Пропуск, предписание и личные документы! Ожидайте в карете! И надеюсь, что вы осознаёте, куда приехали! — здесь не церемонятся даже с высокопоставленными «гостями», Аракчеев молча протянул пропуск и карточку Тайного советника и остался ждать, пока караульный сделает донесение о визитёре.
— Да уж. Осознаю! — неприятная, давящая тишина — это иллюзия, какая предупреждает об опасности лучше, чем слова охранника и большие, белые буквы на чёрной каменной стене: «Стой! Опасно!».
Через несколько бесконечно долгих минут из ворот вышел офицер и учтиво предложил пройти в административное здание на подробный инструктаж и беседу с Его Превосходительством Панкратовым, начальником сего заведения.
Рутинные мероприятия, впрочем, прошли на удивление быстро, без лишних слов и вопросов, осталось только поставить свою подпись в книге учёта и пройти в кабинет господина Панкратова, он только так себя и называет, без имени, без отчества, просто Панкратов, начальник тюрьмы «Каменный мешок»:
— Добрый день, я граф Даниил Романович Аракчеев, прибыл на повторный допрос княжны Юсуповой.