Страница 59 из 68
— Отличная новость, делайте, а то я боюсь выпустить из госпиталя сто тридцать несчастных женщин, их жизни пока в опасности.
— Сто тридцать? Матерь Божья, неужели так много? Это если вспомнить, что у нас около трёхсот знатных семейства и пятьсот разночинцев. Ужасная ситуация и ужасная статистика. Кстати, Юлию я отправил под арест, она не должна выйти из Каменного мешка, той самой камеры, которая глушит мистические способности. Вот, держите, мне уже принесли ключ и отчёт. Теперь это дело только ваше. Допрос и Соловки, без суда, не хочу, чтобы её дело вообще каким-то образом ещё раз задело интересы моих детей.
— А как поступить с Юрием Юсуповым и Павлом Юрьевичем Юсуповым? — Даниил Романович задал вопрос, а Его Величество так посмотрел, словно не совсем понял, к чему в разговоре упоминается имя сына князя Юсупова.
— Расследовать и следом за сестрой, надеюсь, у вас найдутся основания.
— Хотя бы то, что Павел — ваш сын от Юлии, мальчика прячут, но воспитывают как будущего императора, признаться, я думал, что вы знаете…
Его Величество побледнел, а потом покрылся красными пятнами, словно переел мухоморов.
— Она сказала, что наш сын умер, и это проклятье моей матери, наш первенец…
— Он жив и здравствует. Я был настолько уверен, что вы знаете, что даже не удосужился сейчас проверить с помощью силы. Есть сведения, что мальчик — ваша копия… После смерти наследников, после вашей гибели, Юсуповы бы объявили Павла истинным и сильным, одарённым продолжателем династии, а себя регентами, их сильный род ближайший к Рюриковичам…
Шокированный Александр вскочил с кресла, сжал кулаки и несколько раз пересёк просторный кабинет, туда и обратно, как лев, загнанный в клетку.
— Арестовать этого подлеца, на допрос, и мальчика заберите, как с ним поступить? Во дворец нельзя. Его явно воспитывали в ненависти ко мне, и что же делать?
— Я позабочусь о мальчике и отвезу его в имение или в Летнюю резиденцию. Ситуация очень непростая, и вам нужно набраться мужества, принять верные решения. Я тоже подумаю обо всём, потом Павла посмотрит Анастасия, у неё дар излечения душевных страданий. Она превосходит в этом деле всех наших современников.
— Попросите её уделить время и внимание мне тоже. Иначе я не выдержу. Настолько всё запутанно. И только за эту ложь, я уже готов пожалеть о времени, потраченном на связь с Юлией. Смотрю на себя со стороны и становится дурно…
— Это первый шаг к исцелению, но Анастасия непременно с вами побеседует.
— А семья? Я хочу увидеть сына…
Возник неловкий момент, Его Величество сам осознал и смутился, какого сына? И нужно ли сейчас нарушать хрупкое равновесие.
— Обещаю, вы увидите своих сыновей, но тогда, когда от этой встречи не будет зависеть жизнь мальчиков. Поймите правильно…
— Да, понимаю. Сейчас займусь неотложными делами, а потом всё остальное, одна просьба, не оставляете, мне нужен контроль, состояние такое, что я ловил себя на ужасных мыслях…
Внезапно Его Величество поник, сильный, самоуверенный мужчина превратился в уставшего, напуганного, загнанного в ловушку обывателя, ровно так выглядят простые люди, волей случая оказавшиеся на допросе.
— Отставить панику! — внезапный рык Аракчеева взбодрил Александра лучше, чем спасительная пощёчина. — Ради своих сыновей вам пора взять себя в руки, и заняться неотложными делами. И я не оставлю вас, уж поверьте. Дайте вашу руку.
Его Величество ответил на болезненное рукопожатие и чуть было не вскрикнул от боли, а когда взглянул на свою ладонь, то граф лишь пожал плечами, словно ничего эдакого не произошло, подумаешь, метка, словно ожог
— Это что?
— Эта защитная печать от тех самых пагубных мыслей, Ваше Величество, сниму, как только пойму, что вы сами для себя не опасны. Прошу простить за вероломство, но вы не оставили мне выбора. А сейчас я бы хотел проведать Анастасию и Её Величество, думаю, что моя помощь им нужна.
Аракчеев поклонился и вышел, и только за дверью царского кабинета, нервно выдохнул, облокотился о стену, закрыл глаза и некоторое время остывал, его сила сама сделала оберег, ещё и с такой дерзостью, о какой невозможно даже помыслить. За подобное «панибратство» можно и жизнью поплатиться, или как минимум попасть на каторгу, а это совершенно не входит в новые планы инквизитора. Появилась надежда, что в скором времени всё, наконец, встанет на свои места, и тогда достаточно только объясниться, что это была вынужденная необходимость.
Глава 35
Я очнулась резко, словно от выстрела, а на самом деле, всего лишь от прикосновения Гриши…
Мне снился наш мир, наши последние дни на работе, он мне что-то пытается сказать, а я не понимаю ни слова, как будто на разных языках говорим…
— Настя, милая моя! Настенька…
— Что? Настя? Гриш, ты с Луны свалился, я Светлана, Вета…
— Ты забылась во сне, уснула слишком крепко, я тут, сейчас ты Настя, я — Даниил, Настя…
Жаркий шёпот в ухо, заставил моё тело сначала почувствовать давящее напряжение, спазм, судороги, дурноту, как во время качки, а потом вдруг отпустило, и я открыла глаза, с трудом вспоминая, где нахожусь, и почему я Настя…
— Где я…
ОН вдруг подхватил меня на руки, и так крепко прижал к себе, словно я сейчас начну брыкаться. А я уже не могу, тело отказывается меня слушаться. В сознании началось прояснение, память вернулась, а способность управлять телом нет…
В моей голове всё ещё мешанина имён, событий, понятия не имею, как вдруг скатилась в это состояние, я же боролась за чью-то жизнь, потом почувствовала невыносимую усталость, прилегла на минуту и снова вернулась в то опасное состояние, из которого Гриша меня только что вытянул…
— По-мо-ги-и-и-и, я умираю, Гриша, — просипела на последнем вздохе и, кажется, выключилась.
Какое-то время находилась между небом и землёй, но у Гриши есть способы вернуть меня назад, или у Аракчеева?
Тихий, монотонный шёпот на ухо. Совершенно непонятные слова на незнакомом языке, как заклинание или молитва…
Каждое уверенное слово врезается в подсознание и заставляет разум отбросить панику: «Мы все умрём!».
Наконец, я собралась в некое подобие здравой личности и начала припоминать события:
— Гри-ша, мне так хреново, что случилось? Меня отравили?