Страница 60 из 68
— Ты потратила всю жизненную силу, так нельзя, сейчас станет легче. Дальше царице мы сами поможем, потерпи, я заберу тебя к себе, Лиля и Ирочка теперь сами справятся, ты сделала слишком много. Мы едем домой, во дворце тебе нельзя оставаться. Твою силу и работу заметили, а это уже очень опасно…
Через звон в ушах, я услышала монотонный звук экипажа, потом почувствовала запахи и холод.
— Я ужасно замёрзла…
— Сейчас сделаю тебе горячую ванну, согрею, опасность миновала. И я снова виноват перед тобой, — он держит меня на руках, как ребёнка, и прижимает к себе крепче, в те моменты, когда карета поворачивает или начинает трясти сильнее. Его близость вдруг начала действовать на меня успокаивающе, тепло, голос и то самое чувство уже не любви, а привязанности, примерно такой же, какой сейчас связаны Ирочка и наследник.
ОН наполняет меня своей силой, и я беззастенчиво её впитываю, как губка, заполняю пустоту в своей душе…
— Ух, я начала вспоминать. Мне пришлось действовать самой, Ирочка ещё слишком мала, если она справилась с болезнью царевича, то это уже много. Она ведь справилась?
— Да, мальчик ожил, открыл глаза и попросил завтрак. Его жизни ничего не угрожает. Её Величество, ты умудрилась перенастроить, я не врач, понятия не имею как, но чувствую, что ты её словно пересобрала заново. И кажется, у тебя получилось. Но цена оказалась слишком высокой. Настя, так нельзя…
И снова он крепче прижал меня к себе, наклонился и поцеловал в лоб.
— Да, я поняла, как работает Ира, и решила попробовать также, господи, но это было ужасно, её организм весь словно завязанный в узел, везде, где можно, спайки, кисты, вся гормональная система в совершенном раздрае. Как она выжила, наверное, только за счёт собственной одарённости.
Мой разум окончательно зафиксировался в здесь и сейчас, я вспомнила всё и осознала, какую титаническую работу сделала…
— Мне нужно срочно бумагу, карандаши, кабинет, и чтобы меня никто не трогал. Эту работу нужно описать, пока я всё помню.
— Я с удовольствием поработаю твоим писарем. Тебе нельзя перетруждаться. Всё, подвиги закончились. Ты теперь только моя. Вся, и если этому миру захочется тебя у меня отнять, то…
— То встретимся в другом мире, — шепчу и понимаю, что грань между Гришей и Даниилом стёрта. Он стал единым, и только благодаря любви ко мне.
— Непременно, — он не позволил себе большего, любое проявление ласки, кроме крепких объятий и поцелуя в лоб, любой эмоциональный всплеск может сбить мои тонкие настройки, и тогда нам точно придётся искать друг друга по разным мирам, найдём ли…
Карета остановилась, Даниил осторожно посадил меня на сиденье и вышел первым, и я по привычке дёрнулась следом к выходу:
— Нет, стой! Я тебя подхвачу, не спускайся сама, осторожнее, вот так.
Осторожно протянул руки, и я упала в его объятия, не колеблясь ни секунды. Между нами появились такие же «корни» силы, какой сейчас соединились Ирочка и цесаревич. Магическая, нерушимая связь из дружеских отношений когда-то переросла во влюблённость, и теперь превратила нас в единое нерушимое целое.
— Мне стоило обесточить себя, убрались барьеры и защита, и теперь я полностью тебя чувствую, не жалею о сделанном.
— Ты спасла царицу, и фактически сохранила мир в нашем царстве, это стоит очень дорого, не продешеви, когда царю придётся тебя награждать, а ему придётся, уж поверь.
— Потребую полцарства, одного инквизитора и хватит, наверное…
Даниил рассмеялся, в этот момент мы неспешно вошли в парадную, и я мгновенно считала энергетику моего дядюшки, он как вездесущий проныра принёс последние новости с полей, и, судя по всему, не самые добрые.
— Ваше Сиятельство, Настя! Ты как, ох, бледная как смерть. Может, лекаря? — от волнения Кирилл Львович засуетился, но вовремя отскочил в сторону, позволяя Аракчееву пронести меня в комнаты.
— Мы сами себе лекари. Что случилось?
— Да, случилось, но расскажу вам наедине, дело очень скользкое…
— Хорошо, сейчас поручу Настеньку камеристке и выслушаю вас.
— Нет, успеется камеристка, пусть мне принесут чай с малиной, и я согреюсь, хочу услышать новости, — моё возмущение заставило Даниила улыбнуться, и он сдался. Крикнул лакею приказ подать чай в кабинет и через несколько минут, взволнованный Рубской поведал нам действительно неприятные новости.
— Вы приказали проследить за домом Юсупова. Мои люди пришли и сразу выяснили, что в доме слишком тихо. Подкупили одну бойкую бабёнку, и та рассказала, что князь с сыном уехал за границу на личной яхте несколько дней назад. Очень тихо, забрали с собой только кованые сундуки, должно быть, драгоценности и архивы, компрометирующие царя, и многих других вельмож, и, конечно, компромат на свою сестру. Вот такие неприятные новости, мы опоздали. Я заехал в таможенное управление и выведал, что Его Светлость безо всякого труда пересёк границу, все бумаги защищены от досмотра грифом дипломатической почты, а пункт назначения — южное побережье Франции.
Ух, как по мне прошлись отголоски ярости Даниила, но он мгновенно опомнился, взял себя в руки, и я уловила непростую мысль, на какую тоже нужна решительность и отвага: «Прелюбодеяние царя не может быть зоной нашей ответственности, он знал, на что идёт и не обратился за помощью, наслаждался утехами порочной ведьмы, а теперь его бастард будет воспитываться в ненависти к родному отцу, уж Юсупов распишет приёмному сыну, как царь уничтожил матушку прекрасную княжну Юлию Николаевну».
А я эту мысль подытожила вслух:
— Некоторые кармические наказания невозможно отменить, увы, Александр знал, на что идёт…
— Но оставлять это дело мы не можем, ребёнка нужно вернуть на родину. Про архивы я и вовсе молчу. Такие сведения, вывезенные за границу — это предательство родины, думаю, что способ вернуть предателя и наказать есть, но мне придётся навестить ещё раз Юлию и предложить ей сделку, — Аракчеев произнёс эти слова таким тоном, что нам с дядей стало страшно. Представляю, о какой сделке идёт речь. Но зато понятно, почему Юлия потеряла контроль над собой и начала действовать необдуманно…
Братец предал её, собрал самое ценное, сына и сбежал.
А у меня вдруг появился ужасный вопрос:
— А этот мальчик, сын слишком одарённой княжны, случаем, не сверходарённый?