Страница 8 из 66
«Альфина! Воистину, во-ис-ти-ну! Какое достойное поведение! Браво! Ни тени страха перед казнью. Эта смелость, этот дух, с которым она бросает мне вызов, – истинная внучка Юринар! Какой исключительный талант для девушки, выбранной для политического брака! Она была бы достойной невестой Лайонэтто, и все же приходится ее казнить… Какая невосполнимая потеря для империи!»
«Ну и ну… Ваше величество, вы серьезно так думаете?» – едва не спросила Альфина. Она думала, что император, одурманенный Святой, давно потерял к ней интерес, но слова его сердца оказались столь лестны, что она едва не потупилась от неловкости.
Вместо императора заговорил пожилой маршал в монокле:
– Это все, что вы хотели сказать, госпожа Альфина?
– …Д-да.
Ответ прозвучал совсем удручающе.
А ведь в душе маршал думал: «Как могут его величество и его высочество верить пустой болтовне Святой без единого доказательства?! Казнить госпожу Альфину – это безумие! Неужели здесь замешано колдовство?.. О нет, я не властен ни над своим ртом, ни над телом!»
Они оказались в тупике. Следуя своему плану, Альфина собиралась еще убедительнее играть злодейку, но теперь неожиданно получила похвалу, совсем сбившую ее с толку. Когда она замолчала, министр юстиции шепнул что-то на ухо императору.
Сурово кивнув и тряхнув белой бородой, правитель громогласно возвестил:
– Альфина Син Сильвана! Именем моим приговариваю тебя к смерти!
Как и ожидалось, все шло по привычному сценарию. Этот спектакль ей давно приелся, и в сотый раз ничего нового не происходило. Принц Лайонэтто бросил на Альфину холодный взгляд, Кислинг саркастически усмехнулся, Святая Дэбонэя залилась слезами, отец упал на колени, предлагая императору половину своих земель в знак извинений, в то время как мать потеряла сознание, и ее унесли стражники. Младший брат Карл стоял неподвижно с пустым взглядом, а собравшиеся аристократы с любопытством наблюдали за этой трагикомедией – вот такой фарс.
Все как прежде. Единственное отличие – она слышит их мысли. Например, вот что думает Кислинг, стоя подле принца: «Он что, идиот? Ваше величество, вы совсем глупы? Неужели и правда собираетесь казнить госпожу Альфину? Не знаю, какая магия нас всех опутала, но для правителя великой империи Лайон разве это допустимо? Да, конечно, я сам не без греха, я знаю, знаю! Прекрасно понимаю, какой я никчемный. Каждую ночь я себя наказываю: встаю перед зеркалом и бью себя по лицу! Больно, больно, больно, больно! Видите, щеки покраснели? Это из любви к госпоже Альфине! И как же мучительно, что я не могу ее выразить! Вы ведь понимаете, да? В общем… его величество – идиот».
«…Да уж. Прости, Кислинг. Спасибо, что заступился, но ты меня пугаешь».
Заметив красный след пощечины на лице однокурсника, девушка отвела взгляд. Но еще отчаяннее звучал внутренний голос принца Лайонэтто.
«Альфину – на казнь? Она… умрет? Не могу представить мир без нее. Каким холодным он станет?.. Для меня она была единственной настоящей девушкой. Если она умрет, я предпочту одиночество навек. Уступлю престол, чтобы не продолжать династию. Мир без Альфины… он мне больше не нужен…» – таковы были его трагические, полные решимости мысли.
«Что вы так переживаете, ваше высочество?!»
Кто бы мог подумать, что Золотой Драгоценный Клинок, известный своим упрямством и замкнутостью, скрывает в сердце такую уязвимость? И виной тому она сама, потому что решила все усложнить.
Альфина невольно уставилась на Лайонэтто и подумала: «Неужели он сказал, что мир без меня потеряет ценность?»
Принц с угрюмым видом произнес:
– Альфина, напрасно ты пытаешься выпросить у меня пощаду. Ты больше не моя невеста, теперь ты для меня никто.
«Ох, она смотрит на меня… Должно быть, вот-вот взмолится о спасении. Почему я не могу пошевелиться? Я не могу помочь девушке, которую люблю, которую хочу уберечь, которая была рядом с детства. Какой же я никчемный, Лайонэтто Лайон!»
«Да ладно, не вините себя так».
Она едва удержалась, чтобы не произнести это вслух.
Ну а что чувствует Карл Ман Сильвана, младший брат с такими же рыжими волосами, как у сестры? Какие эмоции скрывает его бесстрастное белоснежное лицо?..
«Сестру… на казнь? Она умрет? Мы больше… не увидимся? Это неправда! Я… не верю…» – В глубине души он тихо плакал.
Кто бы мог подумать, что Карл, все девяносто девять жизней хранивший равнодушное молчание и не дрогнувший, когда сестру казнили, скрывает такие чувства? Поговаривали, что взамен на мощный магический талант он оставил их в материнской утробе, и даже сестра слышала его голос лишь пару раз. Десятилетний мальчик казался бессердечным, но в душе неведомо для всех так горевал.
«У-у… Если бы я только… если бы я уделяла ему больше внимания! С одной стороны, радостно, что вся забота, которую я дарила, оказалась взаимной, но, с другой – не могу прогнать сожаление, что не сблизилась с ним».
Альфине хотелось броситься к нему и обнять его, но она сдержалась и взяла себя в руки. Карлу предстоит нести бремя за будущее дома Сильвана. Он должен пережить смерть сестры и вырасти достойным человеком. И как старшая она могла сделать для него лишь одно.
– Ваше величество, осмелюсь попросить об одной милости.
– Говори.
– Пусть наказание коснется только меня, а семья герцога Сильвана не пострадает.
– Хм. Не о снисхождении молишь, а о безопасности семьи?
Альфина почтительно кивнула.
– Я сама отвечу за свои грехи. Моя семья здесь ни при чем, особенно младший брат Карл. Он важен для будущего империи. Прошу ваше величество учесть это.
– Хорошо. Я вас услышал, – сухо ответил император.
– Благодарю вас. Теперь мне не о чем сожалеть.
«Кажется, я все-таки стала „хорошей“, пожертвовав своими планами, но я не могу допустить, чтобы беда коснулась моей семьи. Ее я защищала во всех девяноста девяти жизнях».
Затянувшаяся трагедия – или, скорее, фарс – подходила к концу, как вдруг…
– Прошу, подождите, ваше величество!
«И вот явилась свинюшка».
Дэбонэя, покачивая светло-золотистыми волосами, грациозно шагнула вперед. Она оглядела собравшихся в зале аристократов, выдержала театральную паузу, полную драматизма, и заговорила:
– Госпожа Альфина всегда верно служила вашему величеству и империи! Неужели из-за одной-единственной ошибки она заслуживает смертной казни? Разве это справедливо?