Страница 10 из 66
Учитель лгал! Его выдала пауза перед словом «роза». Видимо, он не был уверен, цветок ли это, и, поймав взгляд принца, выдавил похвалу.
Товарищи-аристократы из академии вторили ему:
– Браво, Лайонэтто! Какая… изысканная роза!
– Роза, изображенная вашим высочеством, полна очарования! Какой талант!
В их речах не было ни капли искренности – все лишь ложь. Юный Лайонэтто чувствовал боль и гнев, но его мать, императрица Надя, мягко заметила:
– Такова судьба того, кто станет императором, Лайонэтто. Правителю лучше внушать страх, чем любовь. Так государство будет стабильнее. Императору надлежит выносить бремя одиночества. Ты кажешься сильным, но в тебе есть удивительная ранимость. Учись справляться с одиночеством с детства.
«Одиночество…»
Лайонэтто не понимал смысла этого слова. Одиночество? Разве дело не в том, что вокруг лишь притворство? Неужели обязанность императора – терпеть пустые похвалы подданных?
Когда Лайонэтто исполнилось десять, императрица умерла от болезни. Год спустя ему довелось осознать смысл ее слов. На этот раз он рисовал небо, и некая графиня, взглянув на картину, воскликнула:
– Какой прекрасный оттенок моря!
В тот же миг атмосфера в мастерской стала тяжелее. Лица учителей и учеников в художественной мастерской напряглись, и взгляды, полные укора, впились в графиню, словно в преступницу. Она тут же поняла свою ошибку. Женщина побледнела, холодный пот залил ее лицо. Она рухнула на колени.
– Простите, ваше высочество! Умоляю, пощадите!
Голос ее дрожал.
– Но вы ни в чем не виноваты… – начал он.
– Нет, это я слепа! Простите! Простите! – перебила графиня в отчаянии.
Молчание повисло в воздухе. Глядя на ее комичную дрожь, Лайонэтто понял: вот оно, одиночество, о котором говорила мать.
Другие ученики могли показывать друг другу рисунки, смеяться над неудачами, поддразнивать: «Что за мазня!» – «Сам-то не лучше!». Вот что значит дружба на равных. Но у него таких друзей не было. И не могло быть. Даже если бы захотел подойти к ним сам, никто не осмелился бы сесть рядом.
«Хорошо, – решил он. – Пусть так. Стану тем, кем должен».
Холодным и беспощадным принцем. Императором, внушающим страх народу и другим державам.
Лайонэтто никогда не был склонен открыто проявлять чувства, красноречием тоже не отличался. Часто он казался всем разгневанным, хотя гнева не испытывал. Прежде молодой человек старался развеять это заблуждение, но в тот день решил принять его как данность. Он стал не принцем, который вызывает симпатию, а Хладнокровным Принцем, что внушает страх. Так его судьба кардинально изменилась.
* * *
Лайонэтто был гением фехтования. В двенадцать лет, накануне выпуска из начальных классов академии, он в поединке на деревянных мечах одолел самого искусного воина страны – капитана императорской гвардии. После случая с картиной, когда он принял свою судьбу, Лайонэтто с еще большим рвением отдавался тренировкам. Гений, трудившийся усерднее всех, стал непобедим. В империи у него не осталось достойных соперников, и лишь принц соседнего королевства, его ровесник и мастер клинка, считался равным ему противником.
Меч честен. Меч не лжет. Чем больше тренировок, тем сильнее становится мастер. Лайонэтто никогда не сдерживал удар, будь то поединок с равным или заведомо слабым соперником. Он не насмехался, не играл с противником, а дрался с полной отдачей и яростной решимостью. Из-за этого страх перед ним только рос. «Хладнокровный Принц», «холодный и безжалостный», «клинок вечной мерзлоты», «голубые глаза, сотканные изо льда», «под бледной кожей течет ледяная кровь» – такими словами его описывали. Но Лайонэтто оставался равнодушен.
«Друзья не нужны, – думал он. – Достаточно, чтобы мне служили».
Чем сильнее страх, который он внушал, тем громче звучали голоса: «С Лайонэтто на троне империя будет процветать еще полвека!» Мать оказалась права: императору вовсе не требовалось быть добрым.
* * *
Весной, когда Лайонэтто перешел во второй класс средней ступени академии, произошло нечто неожиданное. На первом уроке истории суровая учительница монотонно рассказывала о вековой вражде между империей Лайон и королевством Хэвенроуз. В классе царила тишина. Воспитанные в строгой дисциплине ученики не осмеливались ни шептаться, ни дремать на занятиях. Лайонэтто, пусть к этому и привыкший, все равно тяготился скукой, но долг принца, к которому обращались не иначе как «ваше высочество», обязывал сохранять видимость внимания. В душе он вздыхал: «Неужели этот мир – сплошной ад?»
И вдруг в полной тишине у задней стены тихо приоткрылось окно, а класс, между прочим, был на третьем этаже. В щель протянулась чья-то рука и стала нащупывать опору. Послышался шорох: кто-то пытался проникнуть в класс. Учительница и ученики, поглощенные уроком, не замечали странного движения у окна, только Лайонэтто следил за происходящим. Из-за приоткрытой створки ловко скользнула девушка с рыжими волосами. Она двигалась уверенно, чуть покачивая головой, чтобы длинные пряди не зацепились, – это явно было для нее не впервой. Когда показалась талия незнакомки, их взгляды встретились.
Девушка вздрогнула, но тут же улыбнулась и прижала палец к губам: тсс!
У Лайонэтто вдруг вырвался короткий смешок.
«Что это было? – ошеломленно подумал он, прикрывая рот ладонью. Щеки дрожали, пальцы чувствовали эту дрожь. – Неужели я сейчас… рассмеялся?»
Пока он боролся с замешательством, учительница наконец заметила девушку.
– Что ты там делаешь?
Та легко перепрыгнула через подоконник, грациозно приземлилась и, приподняв юбку, всю в листьях, поклонилась.
– С сегодняшнего дня я учусь в академии. Мое имя – Альфина Син Сильвана!
– Почему же новенькая лезет в окно?
– Опоздала, вот и забралась по дереву. Хотела незаметно проскользнуть и сделать вид, будто сидела здесь с самого начала, но, похоже, не вышло! – ответила она.
Класс разразился хохотом. Учительница тоже улыбнулась. Не смеялся лишь Лайонэтто. Ему было не до того.
«Невозможно, – думал он. – Я правда смеялся? Смеяться? Немыслимо. Поверить не могу».
Впервые с того дня, когда он отказался от образа приветливого принца, Лайонэтто почувствовал унижение. И хуже всего, что она видела его улыбку! Это был позор на всю жизнь! Сжав кулаки от досады, он вдруг ощутил, как учащается сердцебиение.
«Наверняка от гнева», – так он пытался убедить себя. Но почему-то озорная улыбка девушки упорно стояла перед глазами.