Страница 31 из 127
Глава 10
Уна
– Папа, – прошептала я, устроившись на краю его кровати. Стражники дали мне уединиться и ждали снаружи. – Это Уна, папа. – Я взяла его руку в свою. – Я пришла попрощаться.
Тихий, размеренный клич призрачных фейри снаружи эхом отражался от толстых стен дворца. Казалось, они ждали возвращения Голлайи на драконе.
Удивительно, но папа открыл глаза и посмотрел на меня. Я сморгнула жгучие слезы. Его радужки почти полностью побелели, только по краям осталась узкая полоска темно-фиолетового цвета. Он потерял способность разговаривать семь месяцев назад, а прикован к постели больше года.
Но иногда в его побелевшем взгляде появлялся ясный ум, которым он обладал до того, как болезнь начала медленно отнимать его жизнь тринадцать лет назад. Как сейчас. По тому, как он смотрел на меня, я поняла, что он меня слышит.
Светящийся целительный шар вибрировал, паря над изножьем его кровати, заливая комнату золотистым светом. Целители поддерживали заряд шара – называемого лунной чашей – спасительная магия которого подпитывала моего отца день и ночь. Только это и удерживало его в живых. Иногда я задумывалась, не хочет ли он, чтобы мы просто дали ему уйти.
Не в первый раз я пожалела, что не могу сама создать для него шар. Но эта магия давно покинула меня. Я шевельнула крыльями за спиной, напоминая себе, что получила обратно хотя бы одно, что у меня отняли. Правда, пользы от них не много.
– Папа, я уеду на некоторое время.
Между его бровей залегла тонкая морщинка. Ему не нравилось, когда я уезжала. Он, наверное, не осознавал, что меня не было уже много недель.
Я вспомнила, как он ругал меня, когда я болела после возвращения из Нортгалла пять лет назад.
Когда он потребовал рассказать, почему я сбежала, то разозлился еще больше. Я рисковала жизнью, чтобы найти лекарство для всех, кто страдал от парвианской чумы – болезни, которая искалечила очень много лунных фейри. И теперь он умирал от нее.
Парвианой звали первую лунную малышку, которая заразилась. Никто и ничто не смогло помешать недугу забрать ее жизнь.
– Я знаю, ты ненавидишь, когда я уезжаю, но я ненадолго, – соврала я, зная, что это прощание.
Нэкт-Мер далеко от Изоса, и я понятия не имела, когда вернусь, да и вернусь ли вообще.
Я сжала папину ладонь.
– Я вернусь, папа. Обещаю.
По крайней мере, попытаюсь. Как только призрачный король позволит, я вернусь.
Папа медленно моргнул. Я всхлипнула и вытерла скатившуюся по щеке слезу.
– Да. Я тоже тебя люблю. Очень сильно.
Я наклонилась и поцеловала его в щеку.
Он закрыл глаза и вновь погрузился в забытье.
Я оставила отца спящим и направилась прямо в свои покои в сопровождении двоих призрачных фейри. Дойдя до своей спальни, я повернулась к ним.
– Я соберу вещи. Пожалуйста, оставьте меня одну.
На мгновение они нахмурились, а затем тот, который был, по-видимому, старшим, кивнул, и они остались у двери.
Я потратила совсем немного времени, уложив в дорожный сундук столько платьев и сорочек, сколько смогла. Добавила золотое ожерелье с полумесяцем. Взглянув на открытую дверь, чтобы убедиться, что стражники не смотрят, я вытащила из-под кровати свой переплетенный дневник.
Я собирала пророчества от всех трех видов оракулов: провидцев душ, которые могли предсказывать судьбу отдельных личностей, провидцев богов, которые слышали и оглашали их волю, и провидцев мира, которые предсказывали судьбу рода фейри. Но целью моих неустанных поисков были именно видения, связанные с чумой. И я нашла их все. Все три.
Я схватила с кровати сложенную сорочку и торопливо завернула в нее дневник со всеми пророчествами, которые собрала. Затем запихнула его на дно сундука.
Закончив, я вернулась к дверям и обратилась к старшему стражнику:
– Мой сундук готов. Пожалуйста, проследите, чтобы он благополучно пережил поездку, поскольку это все, что останется у меня от родины на долгое время.
Призрачный фейри лишь кивнул:
– Будет сделано, миледи.
Теперь пришло время выйти замуж за Голлайю Вербейна.
* * *
Лунный свет, струящийся сквозь стеклянный купол большого зала, падал в центр белого мраморного пола. Я стояла прямо здесь, в сиянии Люмеры, рядом со старейшиной. Но взгляд мой был устремлен на брата, который стоял у тронного возвышения и что-то горячо шептал Гэлу, который теперь был без наручников и спорил с Бэлинном.
Из зала вывели всех, кроме этих двоих. Голл и его правая рука вошли в зал с суровыми выражениями на лицах. Не знаю, чем они могли быть недовольны. Это меня тут приносят в жертву.
Когда они подошли, я кивнула на возвышение и спросила:
– Почему он остался?
Потому что заставлять Гэла смотреть, как я выхожу замуж за другого мужчину, было бы жестоко. Пусть я не испытывала любви к Гэлу, но была предана ему и готовилась выйти за него замуж большую часть своей взрослой жизни. И я знала, что он испытывает ко мне глубокую привязанность, хотя сейчас это мало что значило. Тем не менее я считала, что заставлять его присутствовать – нехорошо.
– Жрец сказал, что у каждого из нас должен быть свидетель.
Голос Голла посуровел. Теперь у алтаря со мной стоял король-завоеватель.
– Моего брата будет достаточно.
– Нет, – быстро ответил он. – Он тоже останется как свидетель.
Стальной взгляд Голла переместился на Гэла.
Мое сердце забилось быстрее, потому что Голл знал, что это мой бывший нареченный.
Затем Бэлинн в сопровождении Гэла прошел через весь зал к храмовому камню – так мы называем священный круг, в котором я сейчас стояла. Брат занял место позади меня. Я встретила взгляд Гэла, вздрогнув от ярости, пылавшей там.
Конечно, ему было тяжело, но не так тяжело, как мне. Он не имел права спорить с моим братом из-за, я уверена, разорванной помолвки. Я потеряю гораздо больше.
Голл занял свое место напротив меня в храмовом камне, Сорин стоял позади него и хмурился. Я ему явно не нравилась.
Старейшина, до этого молча находившийся за пределами круга, шагнул к нам с Голлом. Он начал говорить о важности связи сердец, тел и душ, но не успел произнести и двух фраз, как Голл поднял руку, останавливая его речь.
– Давайте перейдем к сути, жрец. Мои люди внизу начинают беспокоиться, и мне не хотелось бы заставлять их ждать слишком долго, прежде чем они решат нарушить мои приказы и заняться грабежами.
Я раскрыла рот.
– Они разграбят город, когда мы уже сдались?