Король призраков

Я услышала это – первую дрожь страха в голосе Феррина. Он боялся. И правильно делал. В жестких чертах моего короля не было ничего, кроме смерти.

Голл снова медленно и размеренно пошел вперед. Его голос был тихим и пугающе спокойным.

– Ты действительно веришь, что любая часть меня может навредить моей паре?

Моей

мизре?

Пламя вокруг него вспыхнуло ярче, протянувшись по земле, словно пылающая фаланга, готовая уничтожать его врагов.

Упыри перестали нападать на него, но теперь кружили на безопасном расстоянии. Это не имело значения. Голл пробормотал что-то неразборчивое и взмахнул руками. В мгновение ока фаланга растянулась во всех направлениях, отыскав каждого упыря во дворе и превратив в искры и черную пыль, воздух наполнился запахом гари и эхом их предсмертных воплей.

Руки Феррина крепче сжали мою талию и грудь. Упырь-волк позади нас принюхался, издав низкий рык.

– Я убью ее, если ты подойдешь ближе! – рявкнул Феррин, его рука легла на мое горло.

Голл замер, но его лицо не дрогнуло. Его взгляд встретился с моим. На краткий миг водоворот ярости, гнева и твердой решимости уступили место обожанию. Затем оно исчезло, и он снова сосредоточился на моем похитителе.

– Феррин, – произнес он с леденящей, мрачной уверенностью, – здесь не будет других трупов, кроме твоего. Лучше смирись.

Он фыркнул.

– Ты и твоя гребаная самонадеянность.

– Ты поэтому хотел стать королем? Считал меня высокомерным? Недостойным?

Он подошел еще ближе.

Феррин попятился, увлекая меня за собой. Я схватилась за его предплечья, его пальцы сдавили мое горло.

– Ты был обречен, – прорычал Феррин. – Моя мать говорила, что ты, скорее всего, уже умер в том подземелье. Она вырастила нас одна и снова и снова повторяла, что королем должен стать я, ее первенец. – Его дыхание стало прерывистым от гнева. – Однажды придет мое время, и я убью нашего отца и займу его трон. Это было ее последним желанием. – Он презрительно рассмеялся. – Я строил планы сделать именно это, когда ты появился из ниоткуда, убил его и занял

мое

место.

Голл наклонил голову, больше напоминая животное, чем фейри.

– Это место никогда не было твоим.

– Теперь оно мое, – прорычал он и крикнул: –

Stygrim!

Волк-упырь бросился к Голлу. Я закричала, когда огромный костяной зверь разинул пасть и прыгнул на него.

Голл поймал чудовище за клыки, отталкивая и не давая вонзить в себя пожелтевшие зубы. Он прошептал слово на языке демонов.

Etheline

не означало «возгореться» или «воспламениться», как я когда-то думала. Это означало…

– Оживи, – процедил Голл, призывая свою магию жить и дышать для него.

И она подчинилась. Пламя вспыхнуло на его руках и зажгло две полосы на спине мертвого волка. Существо завыло и зарычало, но Голл продолжал удерживать челюсти с непостижимой силой, о которой я и не подозревала.

И тут я почувствовала их. Присутствие богов окружало нас давящей, почти болезненной силой. Но она не исходила с небес или земли. Сила исходила от самого Голлайи. Моего короля. Моей пары. Моего

любимого

.

Низкий стон вырвался у Феррина, прежде чем он потащил меня назад, убрав руку с моего горла.

К этому времени волк был полностью охвачен пламенем. Голл разорвал его челюсти. В воздухе раздался треск костей и хруст гнилых сухожилий, а затем он отшвырнул горящую тушу с такой физической и магической силой, что она врезалась в стену замка.

Голл повернулся к нам, вынимая кинжал из ножен на поясе, и двинулся в нашу сторону решительными, бесстрашными шагами, его лицо было воплощением холодной, беспощадной ярости.

Он был совершенно прекрасен. Я не смогла бы отвести взгляд, даже если бы попыталась.

Рука Феррина снова нашла мое горло, но Голл что-то прошептал, и из его груди вырвалась огненная змея и обвилась вокруг запястья Феррина.

Внезапно я оказалась свободна и повалилась на камни двора. И сразу же отползла назад, не обращая внимания на укусы мелких камешков под ладонью и боль в запястье.

– Ты в безопасности, моя мизра, – сказал Голл успокаивающим, ровным голосом, его дикий взгляд все еще был прикован к Феррину.

Теперь Феррина удерживали на месте четыре огненные веревки, за растянутые в стороны руки и ноги. Его серое лицо потемнело от попыток освободиться. Огонь не обжигал его кожу, лишь удерживал на месте. Голл хотел убить сам. Он хотел, чтобы это было личным.

– Я твой брат! – крикнул Феррин.

– Был братом, – сказал Голл всего в нескольких шагах от него. – Но потом ты коснулся моей жены и осмелился причинить ей боль. Теперь ты ничто. Ты – пепел в пустоте.

Его жена? Я с трудом сглотнула, растрогавшись от его спокойного признания. Как будто жена призрачного короля – это что-то обычное.

– Но у нас одна кровь, – запротестовал Феррин. Затем он усмехнулся, его бравада прозвучала жалко: – Она всего лишь наложница.

– Нет, Феррин. – Голл наконец подошел к нему и, взяв Феррина за рог, наклонил его голову ближе. – Она моя королева. Она – мое все.

Я задохнулась от искреннего обожания в его голосе.

– Тебе лучше отвернуться, любимая, – сказал он совершенно спокойно, даже не глядя в мою сторону.

– Нет, – мягко сказала я.

– Очень хорошо.

Затем он начал наносить удары кинжалом Феррину в горло. Тот издавал булькающие предсмертные стоны, его губы двигались, широко раскрытые глаза были полны потрясения, пока Голл держал его за рог и продолжал свою ужасную работу. Глаза Феррина остекленели, когда дух покинул тело. Я почувствовала, как темная сущность унеслась прочь.

Но Голл не заметил. А если заметил, то ему было все равно. Он перешел к груди Феррина. Несмотря на то что огненные веревки исчезли, и Голл удерживал тело Феррина одной рукой, его кинжал погружался глубоко в непрерывном ритме, голубая кровь заливала лицо и грудь Голла.

Меня замутило, так что я наконец отвела взгляд. Свернувшись в комочек, я прижалась лицом к коленям, продолжая слышать, как лезвие снова и снова вонзается в плоть. Не знаю, как долго это продолжалось, мой разум просто отключился на некоторое время.

Я настроилась на окружающую нас магию, на присутствие богов, укутывающих меня в безопасный кокон. Я все еще дрожала, но теперь не от страха, а от холода. С момента похищения на мне была только сорочка, ледяной ветер кусал кожу, а запястье пульсировало от боли.