Полное собрание малой прозы

Она с любопытством оглядела мое платье и фигуру – признаться, под ее ясным и немного сочувственным взглядом я почувствовала себя особенно сгорбленной и ответила на ее негласный вопрос. Действительно, пока мы прогуливались по длинным коридорам, отделанным приятными глазу побеленными дубовыми панелями, пока заглядывали в безупречно чистые комнатки с квадратными окнами в зеленых рамах, выходящими в сад, я увидела простую, но вполне добротную мебель, и мы обменялись немалым числом вопросов и ответов. Ее муж был довольно крупным фермером, но земля сильно подешевела, и теперь им пришлось перебраться в усадьбу, которую не могут сдать, а для них двоих она слишком велика, да еще эти проклятые крысы. Она не без гордости отметила, что усадьба принадлежит семье ее супруга уже много лет – она не знала, сколько точно, но, по слухам, Мартины когда-то были знатными людьми в округе. Она даже обратила мое внимание на то, как благородно звучит и выглядит на письме их фамилия³³. Тем не менее в ее гордости чувствовалась и горечь: она говорила как человек, который на собственном горьком опыте убедился, что от благородного происхождения толку мало, когда кругом обветшалые крыши, дешевая земля и расплодившиеся крысы.

Несмотря на то, что комнаты были безупречно чистыми и ухоженными, в них чувствовалась какая-то пустота: выделялись массивные дубовые столы, а единственными украшениями были оловянные кружки да фарфоровые тарелки – и все это, на мой пытливый взгляд, наводило какой-то ужас. Похоже, всякая мелочь, что обычно придает дому уют, была продана. Однако достоинство хозяйки не позволяло предположить, что когда-то здесь было иначе. И все же в том, как она показывала мне почти пустые комнаты, как сравнивала нынешнюю скудость с прежним достатком, мне чудилось едва уловимое сожаление, будто на языке у нее вертелось, что «раньше здесь было лучше». Она будто извинялась, ведя меня из одной спальни в другую, затем в комнаты, которые могли служить гостиными, если бы у людей было время там сидеть, и словно пыталась дать понять, что вполне осознает несоразмерность этого дома ее собственной крепкой фигуре. Все это вместе взятое мешало задать вопрос, который волновал меня больше всего: «А есть ли у вас книги?» И я уже начала было думать, что слишком надолго отвлекла радушную хозяйку от работы за швейной машинкой, как вдруг миссис Мартин, услышав свист с улицы, выглянула в окно и крикнула что-то про обед, а затем повернулась ко мне и с легкой застенчивостью, но явным радушием пригласила пообедать с ними.

– Джон, мой муж, разбирается в нашем старье гораздо лучше меня, и я знаю, что он будет рад возможности с кем-нибудь о нем поговорить. Я твержу ему, что у него это в крови, – рассмеялась она, и я не нашла ни одной веской причины отказываться от приглашения.

В отличие от жены, Джон не подпадал ни под один привычный типаж. Это был мужчина средних лет и среднего телосложения, с темными волосами и смуглым лицом, хотя кожа при этом имела болезненную бледность, не слишком характерную для фермера. У него были длинные усы, которые он все время поглаживал рукой удивительно правильной формы. Глаза у Джона были светло-карие, и мне в них почудилась легкая подозрительность, когда его взгляд остановился на мне. Однако заговорил он с еще более выраженным норфолкским акцентом, чем жена, а его речь, как и одежда, свидетельствовали о том, что передо мной действительно солидный фермер из Норфолка, даже если внешность могла сбить с толку.

Он лишь кивнул, когда я сказала, что его жена любезно показала мне дом, а затем, посмотрев на нее с огоньком в глазах, заметил: «Будь ее воля, старый дом достался бы крысам. Мол, он чересчур велик, и в нем слишком много призраков. Верно, Бетти?» Она лишь едва заметно улыбнулась, как будто давным-давно исчерпала аргументы для этого спора.

Я хотела порадовать мистера Мартина, указав на красоту и возраст дома, но моего восторга он не разделил – лишь сосредоточенно жевал холодную говядину и равнодушно говорил «да» или «нет».

Висевший у него над головой портрет, написанный, возможно, во времена Карла Первого³⁴, был так похож на самого мистера Мартина, особенно если воротничок и твид сменить на горгеру³⁵ и шелковый камзол, что я не преминула отметить это сходство.

– О да, – сказал он без особого интереса, – это мой дед, а может, дед моего деда. У нас здесь сплошные деды.

– Это тот Мартин, который сражался при Бойне³⁶? – небрежно спросила Бетти, положив мне на тарелку еще один кусок говядины.

– При Бойне?! – воскликнул ее муж с недоумением и даже раздражением. – Дорогая, ты путаешь его с дядей Джаспером? Он умер задолго до Бойнской битвы. Его зовут Уиллоби, – продолжил он, обращаясь ко мне, словно желая, чтобы я досконально разобралась в данном вопросе, ибо грубая ошибка в таких простейших сведениях просто недопустима, даже если сам факт не представляет никакого интереса.

– Уиллоби Мартин родился в 1625-м и умер в 1685 году; он сражался при Марстон-Муре³⁷ в чине капитана отряда норфолкцев. Мы всегда были роялистами. Во времена протектората его сослали, он уехал в Амстердам, где купил у герцога Ньюкасла³⁸ гнедую лошадь – у нас до сих пор есть эта порода, – а потом вернулся при Реставрации³⁹, женился на Салли Хэмптон из поместья (их род угас в прошлом поколении), и у них было шестеро детей: четыре сына и две дочери. Он купил Нижний луг, ты же помнишь, Бетти, – резко бросил Джон жене, подстегивая ее необъяснимо слабую память.

– Прекрасно помню, – спокойно ответила она.

– Он прожил здесь остаток жизни; умер от оспы, или того, что называли тогда оспой, а еще заразил свою дочь Джоан. Оба похоронены в одной могиле вон в той церкви.

Мистер Мартин указал пальцем в окно и продолжил обедать. Все это было сказано так резко и даже грубовато, словно он исполнял какую-то обременительную обязанность, но все равно продолжал рассказывать, словно по привычке, хотя эта история давно ему наскучила.

Я не могла не выказать своего интереса к его рассказу, хотя и осознавала, что мои вопросы явно не вызывают интереса у хозяина.

– Похоже, у вас есть какой-то странный интерес к моим предкам, – заметил он, нахмурившись, не то шутя, не то раздражаясь.

– После обеда ты должен показать ей картины, Джон, – вставила его жена, – и всякое старье.

– О, было бы чудесно, – сказала я, – но мне неловко отнимать ваше время.

– О, Джон столько всего знает; он прекрасно разбирается в живописи.