Страница 4 из 6
От скалы отделились два симметричных фрагмента, края которых легко взметнулись к небу, и мощным движением оттолкнувшись от воздушных масс, опустились вниз. Санька вместе со скалой подбросило вверх, и я, наконец, понял, кому мой незадачливый попутчик обязан жизнью.
То, что я принял за скалу, оказалось необъятным, грубо скроенным из шкур одеянием, по форме напоминающим купол. По цвету оно мало чем отличалось от окружавших нас бурых и серых пород, неудивительно, что издали я принял его за большой камень.
Симметричные фрагменты оказались огромными крыльями. Несколько взмахов – и бледное, испуганное лицо Сани поравнялось с моим. Торум-Нэ подняла Саню над кулуаром и отпустила хватку. Он мешком плюхнулся на мелкие камни, я схватил его за шкирку и оттащил подальше от обрыва.
Я поскорее обернулся. Торум-Нэ зависла в воздухе в нескольких метрах от нас. Я мог разглядеть её лицо.
Она, казалось, вся состояла из острых углов. На смуглом, вытянутом лице блестели жёлтые, глубоко посаженные глаза. Нос, длинный и острый, словно клюв хищной птицы, почти соприкасался с тонкой верхней губой.
Конечно, ничего общего с той знойной красоткой, про которую болтал Санёк.
Санёк…
Я посмотрел на него как раз в тот момент, когда он с непривычно жёстким выражением лица ринулся вперёд.
– Влад, держи! Держи скорее! – он уцепился за край наряда Торум-Нэ и попытался стащить её вниз.
Небесная Дева издала пронзительный птичий вопль, от которого у меня дыбом встали волосы на загривке. Торум-Нэ взмахнула крыльями, устремившись вверх и стараясь высвободиться.
– Да помоги же ты! – надрывался Санёк, насилу удерживая Торум-Нэ.
Мои ноги словно вросли в землю, я не мог пошевелиться.
Торум-Нэ изловчилась дать Сане пинка. Он отлетел к каменной стене, а Небесная Дева, бросив на нас яростный взгляд, унеслась ввысь.
Саня стоял на четвереньках и тряс башкой, чтобы прийти в себя.
– Ты что, мать твою, делаешь?! – заорал он вдруг.
– А ты?! – заорал я в ответ, – Совсем охренел, да? Она тебя вытащила! Тебя!
Саня тяжело и часто дышал. Наконец, он сплюнул, словно говоря, что разговор окончен, и натянул рюкзак.
***
К стоянке подошли уже в сумерках. На обратном пути зарядил мелкий дождь. Мы то и дело оскальзывались на влажном склоне, приходилось идти медленно и осторожно. Ближе к выходу из кулуара Санёк припустил вперёд, невзирая на повторный риск свернуть себе шею – чему я в свете последних событий не стал бы сильно препятствовать. Один раз он-таки поскользнулся и часть пути проехал на заднице – так спешил сообщить Штейнбергу и Долгову потрясающую новость.
От рассказа Сани Штейнберг пришёл в полный восторг. Ну ещё бы! Отправиться в простую разведку и сразу же натолкнуться на цель всего похода! Живая, настоящая Торум-Нэ! Женщина-птица! Небесная Дева!
Рафик таращил глаза на Саню. Он, как и я, до последнего не верил в существование человекоптицы. Долгов предложил выпить за успешный исход экспедиции, но Штейнберг строго одернул его, напомнив, что цель ещё не достигнута по вине одного из членов отряда.
Все посмотрели на меня.
– Влад, вы должны объясниться, – Штейнберг был мной недоволен.
– Вы меня взяли, чтобы я вывел отряд на южную сторону Тельпосиз. Свою работу я выполняю. Брать в плен женщин я не нанимался.
– Я вас нанял, чтобы вы помогали отряду в достижении нашей цели. А вы, Влад, вы… Я, честное слово, не знаю, что с вами делать! – Штейнберг по-светски невесело рассмеялся.
Меня обступили профессор с Долговым и Саня. Я понял, что это угроза, и с облегчением заметил, что среди окружающих нет Рафика. Он стоял поодаль в напряжённой позе и, казалось, готовился к драке.
– Без меня вам отсюда не выбраться, – сказал я с нарочитой уверенностью, которой на самом деле у меня не было
– Это правда, – спокойно заметил Штейнберг, – без вас нам бы туго пришлось. Вы чрезвычайно ценный кадр, Влад, и нам бы совершенно не хотелось… портить с вами отношения. Всегда можно договориться! Мы же цивилизованные люди, а не звери какие-то, – с елейной улыбкой закончил профессор.
Насчёт зверей я бы поспорил, но тут ко мне приблизился Долгов.
– Хрен тебе, а не гонорар, если будешь ломаться! – рявкнул он, и Штейнберг увлёк его в сторону для разговора.
Мы остались с Саней с глазу на глаз.
– Сволочь ты, – без обиняков выдал я Саньку, – Она тебе жизнь спасла.
Саня подошёл ко мне вплотную. Обычно смеющиеся маленькие голубые глазки смотрели зло, свирепо. И почему его все добряком считают?
– Я своё дело знаю, в отличие от тебя, – он с силой ткнул мне пальцем в грудь.
Я выдержал его взгляд. Он хотел сказать что-то ещё, но передумал, отвернулся и пошёл в палатку.
Санёк был из той категории людей, которые не помнят сделанное им добро, не ведают сомнений и действуют по праву силы. Силой были влияние Штейнберга и деньги Долгова. Тупая самоуверенность вышколенного пса – отличный тандем с беспринципными амбициями его хозяев.
Я вдруг почувствовал, что ужасно устал. Хотелось упасть и забыться. Оставалось пережить ежевечернюю сходку, которую Долгов по привычке называл оперативкой. Сегодня нам было о чём поговорить.
***
Я вышел из палатки в два часа ночи, когда все ещё спали. Завёл будильник на 1.50, на самый тихий режим – о том, что я решил покинуть лагерь в одиночку, никто не должен был узнать.
Во время оперативки я с отвращением понял, с кем имею дело.
Штейнберг объявил охоту. Торум-Нэ была диковинной зверушкой, а мы должны были стать гончими псами, идущим по следу.
Небесная дева была сильной, возможно, сильнее всех нас, вместе взятых. Брать её голыми руками было все равно, что идти с пробковым ружьём на разъяренного кабана.
Оказалось, у Штейнберга заготовлен пневмопистолет со снотворным. Нашей задачей было обездвижить её на то короткие время, что понадобится, чтобы прицелиться и нажать на курок. О дальнейшей судьбе пленённой Торум-Нэ мне даже думать не хотелось.
Долгов, как выяснилось, тоже готовился к охоте, у него в нагрудном кармане также оказался пистолет, и я сильно ошибусь, если скажу, что он был заряжен патронами с резиновыми пулями.
Чем больше я слушал обсуждения, тем отчетливее понимал, что скорее сам схвачу пулю, чем буду в этом участвовать.
Дело было не в каком-то особом благородстве. Я точно знал: если отдам невинную женщину на растерзание этим зверям, то уже не смогу нормально жить.