Страница 5 из 6
Оставалось одно – опередить их, сделать так, чтобы Торум-Нэ покинула Тельпосиз или хотя бы спряталась.
***
Первую часть пути мне пришлось двигаться в темноте, благо из-за туч выглянула луна, и блестящие снежники мягко ряссеивали её свет. Я боялся включать налобный фонарь, ведь луч света на тёмном склоне мог привлечь нежелательное внимание.
Я надеялся, что моё отсутствие заметят уже после рассвета. Судя по прогнозу, утром погода должна была испортиться, ожидался снег с дождём, и я рассчитывал, что благоразумие возьмет верх, и Штейнберг с компанией побоятся лезть в горы. К тому моменту, когда погода наладится, и они доберутся сюда, Торум-Нэ будет уже далеко.
В холодном лунном свете серые и бурые породы казались аспидно-черными. Зайдя в уже знакомый коридор я с облегчением включил фонарь.
К моему удовлетворению, я быстро отыскал небольшой пятачок, с двух сторон огороженный каменным стенами. Я сел, привалился спиной к одной из них и взялся за дело.
С собой у меня был небольшой котелок с радиатором и баллончик газа. Через несколько минут над плато парил соблазнительный аромат горячей пищи.
Я выставил котелок с разваренным сублимированным мясом на середину пятачка, отошёл обратно к стене и стал ждать. Завязывался рассвет. Я ждал, спокойно прикрыв глаза. Я знал, что она появится. Я знал, что она голодна.
Сейчас.
Я открыл глаза. Торум-Нэ стояла на противоположной стороне плато и поедала глазами мясо. Она не решалась подойти к котелку, потому что рядом был я.
Я медленно встал, боясь её спугнуть.
– Друг, – отчётливо произнёс я, положив ладонь себе на грудь. Поднял руки и неспеша повернулся вокруг собственной оси.
Я не был уверен, что она понимает мою речь. Торум-Нэ смотрела на меня неизъяснимым взглядом: не то прикидывала в уме, можно ли мне доверять, не то готовилась расцарапать мне глотку. Я бы струхнул, если бы не слышал, что на людей она не нападает.
– Друг, – вдруг произнесла она низким, неожиданно звучным голосом.
Она понимала.
Я ободряюще улыбнулся, и она сделала шаг навстречу.
– Торум-Нэ, ты должна…
Мою речь прервал свист пролетевшего дротика. Он едва не зацепил Небесную Деву, и она мгновенно отскочила к стене.
Я повернул голову туда, откуда был выпущен снаряд. По склону карабкались преследователи во главе с Долговым. Следом поспевали Штейнберг и Саня. Был ли там Рафик, я видеть не мог, возможно, он был замыкающим.
За мной следили.
Стрелял Долгов. Штейнберг, видимо, уже не рассчитывал на твёрдость своих рук.
– Осторожней, Андрей! У нас не так много снотворного, – предупредил Штейнберг Долгова.
– Улетай. Улетай быстрее, – бормотал я Небесной Деве. Торум-Нэ вжалась в стену и тяжело дышала.
– А вы, действительно, ценный кадр, Влад! Насмешливо проговорил профессор, – Вижу, наша с вами разъяснительная беседа не прошла даром. Не прошло и суток, как
вы сами
вывели нас к драгоценной Торум-Нэ. Браво, браво! О лучшем я и мечтать не мог…
Штейнберг явно наслаждался ситуацией. С гадкой, плотоядной улыбкой он впился взглядом в Небесную Деву.
– Поразительно! Просто поразительно! Великолепный экземпляр!
– Она человек! – гневно выкрикнул я, – Всё, что вы собираетесь делать – незаконно!
– Нет такого закона, который защищает права антропоморфов, Влад, вам это известно. А теперь будьте добры, попридержите Небесную Деву. Мы не можем тратить снотворное впустую. Александр вам поможет.
Штейнберг с Долговым посторонились, и на плато с видом торжествующего опричника взошёл Саня.
Торум-Нэ издала свирепый птичий крик, Саню она запомнила и теперь, похоже, собиралась скинуть его с горы ко всем чертям. Если, конечно, я не сделаю это первым.
Я в два прыжка одолел расстояние между мной и Саней и врезал ему по морде. Потом ещё. И ещё. Он не был готов к моей атаке и пропустил пару ударов, но быстро пришёл в себя и стал молотить кулаками в ответ. Мы сцепились.
Краем глаза я заметил, что Долгов, воспользовавшись ситуацией, пробирался боком к Торум-Нэ.
– Давай же! Лети! – я орал и орал, но Торум-нэ, похоже, не слышала меня. Она кричала и металась из стороны в сторону, обезумев от страха.
Долгов подобрался уже достаточно близко и вскинул пневмопистолет.
– Нет! – я отпихнул Саню ногой и бросился к Торум-Нэ.
Дротик вошёл в грудь. Я навалился всем весом на Долгова и сбил его с ног. Он выронил пневматику, и в следующую секунду в его руке снова блеснул пистолет, на этот раз боевой.
– Не стрелять! Не стрелять! – надрывался профессор.
Стальное дуло лезло под рёбра, я с отчаянием умирающего животного дёрнул его руку вверх, и в это время Долгов нажал на курок.
Сознание пошло рябью. Последнее, что я увидел, – это пришедшие в движение каменные глыбы и перекошенное лицо Долгова. Потом навалилось темнота.
***
Я очнулся от мучительного ощущения жажды. Лежал и бестолкового пялился в каменную породу, пока до меня не дошло, что я нахожусь в небольшой пещере. На стенах играли отблески огня, пахло костром.
Я медленно сел и обнаружил, что кто-то заботливо устроил меня на ложе из сухих листьев и шкур. Я всё вспомнил. Ночью я вышел на склон Тельпосиз, чтобы найти её. Нас преследовали… Торум-Нэ!
Она была тут же, в глубине пещеры. Торум-Нэ стояла на коленях перед костром и мерно раскачивалась из стороны в сторону. Глаза Небесной Девы были прикрыты, она как-будто полностью ушла в себя, не замечая ничего вокруг.
Она была практически без одежды. Грудь и бёдра – схвачены тонкими полосами сшитых тряпиц и шкур, на смуглой коже блестели бусинки пота, и в пляшущем свете огня лоснился большой округлый живот. Небесная Дева ждала ребёнка.
От нового, открывшегося мне знания захватило дух, а события последних суток исполнились новым смыслом. Торум-Нэ была ещё более уязвимой, чем я мог предположить. И ещё более сильной, чем только можно было себе представить!
Не знаю, сколько времени я провёл, созерцая Торум-Нэ, я весь превратился в зрение. Её монотонные движения навевали дремоту, я сам готов был провалиться в транс. Торум-Нэ влекла меня в свой особый мир, и я готов был последовать за ней.
Рисунок танца Торум-нэ становился более сложным, стихийным, но в то же время строго обусловленным замыслом, который ей ещё предстояло раскрыть во всей полноте.
Бёдра Небесной Девы двигались волной в такт вздымающейся груди.