Гора Небесной Девы

Повинуясь ритму приливов и отливов первобытных импульсов, Торум-Нэ изгибалась дугой, извивалась и запрокидывала голову назад.

Должно быть, так выглядели древние богини деторождения, которых наши предки любовно увековечили в камне.

Тело Торум-Нэ как будто подчинялось ритму невидимых барабанов, мне казалось, я слышал их глухие удары.

Я был на границе сна и бодрствования. Танец Торум-Нэ обволакивал, дурманил… Я не заметил, как задремал.

Я очнулся, услышав жалобные всхлипывания. Торум-Нэ стояла на четвереньках и плакала. Внутренний голос заставил меня опуститься на колени рядом с Торум-Нэ. Ей нужна была помощь, я это чувствовал.

– Ещё немного, – тихонько произнёс я, сам не зная, почему.

Торум-Нэ тяжело дышала. Я дышал ровно и спокойно. Постепенно, наше дыхание вошло в унисон.

Её тело свело колоссальное напряжение. Она выдыхала с силой, до утробного рычания.

Глубокий вдох, дикое сверхусилие и медленный выдох.

Она снова глубоко вдохнула. Я инстинктивно протянул руки, Торум-Нэ издала звериный рык, и мне в ладони скользнул маленький горячий комочек.

Я глядел на него. Мир сжался до размера точки, а потом с детским плачем взорвался триумфальным салютом. Никогда прежде я не переживал торжество жизни с такой остротой.

По щекам сама по себе заструилась солёная влага. Мир был тёплым и ярким, а от новорожденного шёл удивительный аромат варёного яйца и душистой карамели.

Торум-Нэ лежала на мягкой подстилке, разметав крылья. Она была обнажённой. Я положил ей на грудь малыша и укрыл их обоих тёплыми шкурами.

Острые черты Торум-Нэ как будто смягчились. Она улыбалась и лепетала какие-то ласковые слова на незнакомом мне языке, целуя маленькую влажную макушку.

Я дал Торум-Нэ воды, и они отдыхали какое-то время. Младенец забеспокоился. Она поудобнее устроила его на сгибе локтя. Крохотный ротик нашёл грудь. Ребёнок угощался бесценной пищей от щедро дающей матери.

***

Я пробыл с Торум-Нэ три месяца. Она ослабела после родов и нуждалась в помощи. Запасы еды закончились быстро, и я стал охотиться.

В пещере я отыскал дневник профессора Суханского и его вещи. Торум-Нэ разрешила мне забрать его, ведь она не умела читать по-русски.

Устной русской речи её обучил сам Суханский. Как ни удивительно, фантазии Сани оказались правдой: они действительно жили вместе, как муж и жена. Профессор был ей предан настолько, что отказался покидать горы и разлучаться со своей Небесной Девой.

Последняя запись в дневнике профессора была сделана три месяца назад. Торум-Нэ говорила, что однажды он ушёл на охоту и не вернулся, а позже она нашла его искалеченное тело на дне оврага.

Торум-Нэ осталась одна. Охотиться она уже не могла, и потому стала воровать еду у охотников. Так люди узнали о Небесной Деве.

На самом деле её звали Ирне – мир. Она рассказывала, что её род происходил от прямых потомков верховного бога Нуми-Торум и назывался Торум-Хум, Небесный Народ.

Торум-Хум жили на Краю Света, так они называли Приполярье, охотились и не знали нужды, пока их род не настигло проклятье – дети стали рождаться слабыми, а мужчины и женщины теряли плодовитость. Ирне была последней из себе подобных.

В поисках лучшей жизни Ирне перебралась южнее, на Северный Урал. Здесь она встретила Суханского, и они уже не разлучались до самой его смерти.

Может быть, она и в самом деле была рождена потомками богов, а возможно, Штейнберг был прав, и Небесный Народ был причудливой ветвью человеческой эволюции, о которой нам ничего не известно. Проклятием Торум-Хум вполне могло быть вырождение – естественное следствие закрытости их рода. Я уже ни в чём не уверен. Встретив Ирне, я осознал, что мы ещё очень многого не знаем о мире.

Ирне нарекла сына Микавом. Он родился бескрылым, но крепким. Когда Небесная Дева восстановила силы, она стала привязывать его к себе и летать на охоту. Я понял, что мне пора домой.

Ирне сказала, что однажды Микав спустится с гор и войдёт в дом людей. Я оставил для Микава письмо со своим адресом, телефоном и даже электронной почтой. Уверен, что однажды он сумеет воспользоваться этой информацией. Когда-нибудь ему понадобится помощь человека с Большой Земли, и я всегда буду готов оказать её.

Я пошёл в обратный путь зимой. Наша стоянка у подножия Тельпосиз пустовала. Торум-Нэ отдала мне палатку и зимнюю куртку Суханского.

Я добрался до перевала Пеленер и сумел поймать машину. Уже три месяца как меня считали погибшим.

Долгов, Рафик и Саня выбрались. Штейнберг погиб. Его придавили крупные курумы, которые пришли в движение от пальбы Долгова. Он навсегда остался среди скал Тельпосиз, на пороге дома Ирне, которую так хотел заполучить.

Я был намерен опровергать любое упоминание о Торум-Нэ, но в этом не было нужды.

Долгов опасался, что на свет могут выйти подробности гибели Штейнберга, в которой он сыграл не последнюю роль, и потому не распространялся о нашем походе. Рафик тоже молчал.

Что же до Сани… Саня трепал о чудесной крылатой женщине направо и налево, но его по привычке никто не воспринимал всерьёз.

После случая с гибелью Штейнберга администрация национального парка Югыд Ва, на территории которого располагалась Тельпосиз, закрыла пеший маршрут для туристов.

Гора Небесной Девы хранила свои тайны.