Деревенщина

Глава 45.

Сенокос к полудню превратился в адскую печь. Солнце висело в зените свинцовым диском, выжигая последние силы. Воздух над полем дрожал от зноя, звенел от тысяч стрекоз и тяжелого, сладковатого запаха увядающей травы. Работа, еще утром казавшаяся почти медитативной, теперь была механическим движением: взмах граблей, скрежет зубьев по земле, охапка сена, бросок в вал.

Тёма работал на автопилоте. Его мысли, несмотря на усталость, возвращались к вчерашнему вечеру. К Катиной улыбке, к ее смущенному взгляду, к прикосновению ее руки. К тишине, наполненной смыслом. Внутри горел маленький, но упрямый огонек – надежда на то, что из обломков его старой жизни можно собрать что-то настоящее. Он даже почти не чувствовал боли в мышцах. Это была хорошая боль, честная.

В перерыве он отполз в жалкую тень одинокой ракиты на краю поля, повалился на еще не скошенную траву и закрыл глаза. Под веками танцевали солнечные зайчики, смешиваясь с образом Катиных глаз. Он почти задремал, когда знакомый, отрывистый звук вырвал его из полудремы.

Не рев, а именно рык – низкий, злой, без глушителя. «Урал».

Сердце Тёмы упало куда-то в пятки, а потом резко рванулось в горло, забиваясь в истерическом ритме. Он приоткрыл один глаз, надеясь, что это галлюцинация от усталости. Нет. Из столба пыли на краю делянки вынырнул черный оскал мотоцикла. На нем, как всадник на жестяном коне, сидел Андрюха.

Васька, сидевший неподалеку и чинивший ремень граблей, встрепенулся, насторожился. Он знал, кто это, и недолюбливал Андрюху всей душой за его наглость и кривые дела.

– Чего этому черту надо? – пробурчал он, но Тёма уже поднялся, отряхивая с себя траву и пыль. Он знал, что этот визит не сулит ничего хорошего.

Андрюха съехал с дороги прямо по скошенному полю, подъехал к ним вплотную, забрызгав Тёму и Ваську комьями земли. Заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только тяжелое дыхание и стрекот кузнечиков.

– Здорова, пацаны, – хрипло бросил он, спрыгивая на землю. На нем была все та же косуха, несмотря на жару. Лицо – серое, осунувшееся, с лихорадочным блеском в глубоко запавших глазах. Он не курил. Это было первым тревожным знаком.

– Здорова, – кивнул Тёма, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Отойдем-ка, поговорить надо, – Андрюха кивнул в сторону, за ракиту, подальше от ушей Васьки.

– Говори тут, – вступился Васька, вставая во весь свой немалый рост. – У нас секретов от друзей нет.

Андрюха медленно, словно разглядывая диковинную букашку, перевел взгляд на Ваську. В его глазах не было злости. Было холодное, почти профессиональное презрение.

– Нам по делам побалакать надо, – небрежно бросил он. – Не по твоим. Так что – не лезь.

– Тёма? – Васька посмотрел на друга. Тот видел в его взгляде вопрос, тревогу и готовность вступиться.

– Ничего, Вась, – Тёма хлопнул его по плечу, чувствуя, как ладонь предательски влажнеет. – Я сейчас.

Он сделал шаг навстречу Андрюхе, и они отошли на несколько метров, за ствол дерева, в зону, где их не было слышно. От Васькиного пристального взгляда за спиной исходило почти физическое тепло, но оно не могло согреть ледяной ужас, сковавший Тёму изнутри.

– Так в чем дело? — спросил он, глядя в землю.

– Дело, браток, пахнет керосином, – тихо, но отчетливо произнес Андрюха. Он говорил без привычной усмешки. Голос был плоским, деловым и оттого – вдвойне страшным. – За меня, понимаешь, полицаи взялись. Шерстят. Насчет того дома. Помнишь?

Внутри у Тёмы все оборвалось и упало в бездну.

– Но я же… Я же ничего… – начал он лепетать.

– Ты был там! – отрезал Андрюха, и его пальцы, сильные, как тиски, впились Тёме в предплечье. – Ты переступил порог. Ты видел, что я брал. По факту ты, может, свидетель. А юридически, типа, соучастник. Понял? Без вариантов.

Тёма почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он вспомнил свою гордость за то, что не взял денег. Какая наивная, детская глупость! Факт его присутствия был важнее любых отказов. Он попал в капкан, дверца захлопнулась.

– Что… что мне делать? – прошептал он, и в этом шепоте была вся его беспомощность.

– Есть варик дело замять. Откупиться. Но мне нужны деньги, – без предисловий выложил Андрюха. – Чтобы заткнуть пасть тому, кто ее открыл. Чтобы следствие пошло не туда. Чтобы все забыли. Много денег. У меня таких нет.

Он сделал паузу, давая словам впитаться, как яду, и схватил москвича за плечо.

– Так и у меня нет, – развел руками Тёма.

– А у твоего папочки – есть.

Тёма резко вскинул голову.

– Нет. Я не могу у него просить. Ты же знаешь, он мне лавочку прикрыл. Он не даст.

– Знаю, что не даст просто так, – кивнул Андрюха, и в его глазах мелькнуло что-то хищное. – Но если узнает, что его сынок – вор и соучастник кражи… Если ему позвонят из полиции и вежливо попросят приехать для беседы… Думаешь, он захочет скандала? Захочет, чтобы его фамилия фигурировала в таком деле? Он отдаст любые деньги, чтобы этого не было. Любые.

Он ослабил хватку и сделал шаг назад, оценивая эффект.

– Ты позвонишь ему. Скажешь, что влип. Что нужны деньги, чтобы замять историю. Не говори, какую именно – скажешь, что ему объяснят. Я дам тебе номер, куда перевести. Все сделают по-красоте. А ты… ты останешься чистеньким. И мы с тобой квиты. Я больше тебя трогать не буду. Слово.

Тёма стоял, не в силах пошевелиться. Перед ним раскрывалась бездна. Выманить у отца деньги. Стать настоящим преступником – не по факту, а по сути. Или… Или пойти на дно вместе с Андрюхой, загубив все – и только-только зародившееся счастье с Катей, и уважение друзей, и этот хрупкий шанс начать все сначала.

– А если я откажусь? – с трудом выдавил он.

Андрюха медленно улыбнулся. Это была не улыбка, а оскал.

– Тогда, браток, я не пощажу. На допросе расскажу, как ты все придумал. Как уговаривал меня. Как сам все в том доме обыскал. Свидетелей нет, алиби тоже. Что делать будешь, когда придут за тобой? Струхнешь и все равно папочке позвонишь. Так что, – Андрюха похлопал Тёму по спине. – Лучше сразу.

Он выдержал паузу, наслаждаясь мукой на лице Тёмы.

– Короче, у тебя есть ровно сутки, чтобы вопросик порешать. Буду ждать тебя в автосервисе с хорошими новостями.