Деревенщина

Потом вместе с Васькой они умчались на тракторе на заранее условленное поле за рекой, где их уже ждал Санька-летчик – долговязый, веснушчатый парень в потрепанном летном комбинезоне. Он, ехидно ухмыляясь, осмотрел их «плакатик», фыркнул, но бутылку коньяка взял. Вместе они привязали мокрую от росы простыню к стойкам шасси «кукурузника». Полотно трепетало на ветру, как огромный, непокорный флаг.

– Готов? – крикнул Санька, уже забираясь в кабину.

– Готов! – крикнул в ответ Тёма, и его сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди.

Старый Ан-2 с ревом поднялся в воздух, сделал круг над полем и взял курс на Дергачи. Тёма и Васька, не в силах ждать, рванули обратно в деревню.

Они примчались как раз в тот момент, когда Катя, как обычно, вышла во двор с ведром, чтобы подоить корову. Она замерла на крыльце, увидев букет полевых цветов. На ее лице не было шока, как тогда с тюльпанами. Была легкая улыбка, смешанная с изумлением и… теплотой. Она наклонилась, потрогала ромашку, потом подняла глаза к небу – может быть, интуитивно почувствовав, что на этом сюрпризы не закончились.

И тут над крышами деревни, низко-низко, с рокотом, от которого дребезжали стекла, прошел «кукурузник». Он летел так, будто хотел поцеловать коньки деревенских крыш. А за ним, развеваясь на ветру, плыл тот самый белый плакат с кривыми, но невероятно четкими буквами: «КАТЯ, Я ТЕБЯ ВСЕ РАВНО ДОБЬЮСЬ». Хоть Тёма и был против, после того, как Глеб покончил с надписью, Васька взял красную краску и нарисовал рядом сердечко.

Катя запрокинула голову. Она стояла, вцепившись в ручку ведра, и смотрела на плывущие по небу слова. Сначала ее лицо было просто изумленным. Потом изумление начало таять. Уголки ее губ задрожали. А потом она рассмеялась. Не громко, а тихонечко, счастливо, тем самым звонким, чистым смехом, который Тёма слышал когда-то в детстве. Она покачала головой, все еще глядя в небо, и прошептала что-то, чего никто, кроме нее, не услышал. Но Тёма, прятавшийся с Васькой за углом амбара, прочитал по губам: «Вот упрямый!».

Самолет сделал еще один круг над деревней, давая всем желающим полюбоваться на воздушное признание, и улетел в сторону полей, а Катя еще долго стояла на крыльце прижимая к груди ромашковый букет, смотрела в пустое небо и улыбалась. Улыбалась той самой простой, настоящей улыбкой, ради которой можно было сворачивать горы. И Тёма знал – он на верном пути.