Деревенщина

Глава 43.

Сплетни в деревне не просто распространяются. Они живут своей собственной жизнью, подчиняясь не писаным законам, а древнему, как сама земля, ритуалу. Это не линейный маршрут из пункта А в пункт Б. Это цепная реакция, где каждый участник – и проводник, и соавтор. Работа Танькиной интриги шла полным ходом. Ленка, точащая на Славика зуб из-за его предстоящей женитьбы, с воодушевлением приняла предложение избавить возлюбленного от невесты и пообещала подсобить, чем может. Танька ждала удобного случая, чтобы пустить по ветру нужный слух, и случай подвернулся довольно скоро – точнее, его предоставил сам Славка, взбешенный дошедшей до него в подробностях тем же самым каналом, что и все остальные новости, историей с кукурузником.

До него весть о самолете с признанием докатилась быстрее, чем грохот мотора смолк в небе. Его, только что устроившегося в военкомат и почувствовавшего свою значимость, публичный вызов Тёмы взбесил. Он напился в одиночку, а потом, движимый злостью и желанием самоутвердиться, снова поехал в Ивановку, к Ленке. Утром он уезжал в спешке и по рассеянности забыл у нее на тумбочке свой дембельский берет – предмет особой гордости и главный аксессуар всех его рассказов о службе.

Ленка, увидев забытую вещь, не стала ни догонять, ни звонить Славке, а сочла это тем самым случаем, которого они с Танькой ждали, поэтому тут же набрала подругу по домашнему телефону.

– Тань, у меня тут его берет остался. Что делать-то? – спросила она в трубку.

– Ничего не делай, – тут же ответила Танька, в голове которой щелкнул, как выключатель, четкий план. – Просто держи у себя. Остальное – моя забота.

Танька, делая вид, что пришла на почту купить конверт, попросила местную почтальоншу и главного диспетчера деревенских новостей об услуге. По секрету, естественно.

– О, теть Тамар, помощь нужна! – заговорщическим шепотом протянула Танька, наклоняясь через прилавок. – Слушай, у моей подруги Ленки из Ивановки забота. Славка рыжий, ну тот, что к Катьке нашей посватался, у нее в гостях вчера берет свой забыл. Дембельский, с кокардой. Ленка не знает, как его вернуть – стесняется, он ведь теперь человек занятой, помолвленный. Если он к тебе на почту заглянет, не передашь ли? А то она переживает.

Тамарка широко раскрыла глаза, впитав информацию, как промокашка. Ее мозг уже раскладывал факты по полочкам:

Славка. У другой. Берет. Забыл.

Это была не просьба, а готовый информационный снаряд. Она лишь кивнула, стараясь сохранить на лице маску простого исполнителя поручения.

– Ладно, если увижу – скажу, – буркнула она, но в ее взгляде уже светилось понимание всей пикантности ситуации.

Тамарка, конечно, не стала ждать визита Славки. Вместо этого, совершая свой послеобеденный обход, она случайно завернула к Матрене, самой известной в округе сборщице и распространительнице сплетен, под предлогом уточнить расписание автобуса.

– Матрен, ты не видела, кстати, Славку-то рыжего? Ну того, что к Катьке нашей посватался? – как бы между прочим спросила она, попивая чай на Матрениной кухне.

– Не видала, – покачала головой Матрена. – А что такое?

– Да его подруга одна, из Ивановки, просила передать ему, что он забыл у нее свой берет. Он, говорят, у нее в гостях вчера был. А девушке самой неловко ему докучать. Он вроде как теперь жених…

Тамарка многозначительно посмотрела Матрене в глаза, чтобы убедиться, что посыл дошел правильно.

Посыл дошел. Едва Тамарка сделала последний глоток чаю и ушла дальше по своим делам, Матрена, не теряя ни секунды, повязала на голову цветастую косынку и отправилась к колодцу – в эпицентр общественной жизни Дергачей. И уже через час вся деревня, затаив дыхание, перешептывалась о том, что Славка не только бывает «в гостях» у блондинки из Ивановки, но и периодически забывает там свою форменную фуражку. Берет в рассказах уже сам падал с его головы в порыве страсти.

К полудню история обросла деталями. Берет стал не просто забытой вещью, а «вещественным доказательством», оставленным «в спешке, когда чуть свет драпал, чтобы Катька не застукала». Ленка из скромной девушки превратилась в «ту самую блондинку из-за реки, что всегда на гулянках первая до чужих мужиков». А сам факт визита обрел точное время, продолжительность и даже примерное меню ужина.

К вечеру история, обросшая невероятными подробностями, через третьи руки докатилась и до Кати. Принесла новости соседка Прасковья, зашедшая за баночкой сливок.

– Катюш, держись, — вздохнула она, задерживаясь у порога. – Мужики они все… одинаковые. Вот и твой, слышу, по чужим углам шляется. В Ивановке его берет, говорят, нашли…

Катя не стала ничего спрашивать. Она побледнела, кивнула и закрыла за соседкой дверь. Ей не нужны были доказательства. Ей нужна была тишина. Но тишины не было. Она чувствовала на себе взгляды из-за занавесок, слышала обрывистые фразы, долетавшие с улицы. Деревня не осуждала – она соучаствовала, и в этом соучастии была своя, жестокая форма милосердия: «Лучше сейчас больно, чем потом всю жизнь жалеть».

Славка приехал вечером, как ни в чем не бывало. Военкомовский уазик с глухим урчанием подкатил к калитке. На порог дома Славка переступить не успел.

Катя встретила его в дверях. Не плача, не крича. Она была холодна, как речной лед в половодье. В руке она сжимала тоненькое золотое колечко.

– Забери, – сказала она ровно, протягивая его. – И уходи.

– Кать, это что еще… – начал он, но увидел ее глаза и понял. Оправдываться было бесполезно. Истина здесь измерялась не фактами, а силой общего убеждения. А деревня уже все решила за него.

Он попытался взять ее за руку, но она отшатнулась, как от огня.

– Вон, – прошипела Катя, и в этом слове была такая накопленная годами боль и презрение, что Славка физически отпрянул. – И чтобы духу твоего здесь больше не было. Все.

Он что-то пробормотал, забрал кольцо и, понурившись, побрел к уазику. Рев заводимого двигателя прорвал вечернюю тишину, злой и беспомощный.

Тёма узнал об этом, вернувшись с сенокоса. Он сидел на крыльце, отскребая грязь из-под ногтей щепкой, когда из дома вышла баба Шура с кружкой парного молока.

– Ну что, страдалец наш, — сказала она, ставя угощение рядом. — Дело-то твое, можно сказать, выиграно. Катька сегодня жениха на порог не пустила. Кольцо ему в руки сунула и дверь закрыла.

Тёма замер. Сердце екнуло, смешав в кучу облегчение, триумф и внезапную, острую тревогу. Не за себя. За нее.

– Точно? – только и смог выдохнуть он.