Деревенщина

Катя посмотрела на него еще раз – долгим, печальным взглядом, в котором было столько всего: и сожаление, и какая-то невысказанная тревога, и усталость. Потом она кивнула, словно прощаясь, и пошла дальше по дорожке, к могиле своего отца.

Тёма не двинулся с места. Он смотрел, как ее стройная фигура удаляется, растворяется в золотистой дымке яркого солнца, пробивающегося сквозь листву. В ушах звенели ее слова: «Полевые цветы… простые… настоящие».

Он опустил взгляд на свои рабочие руки, на грязь под ногтями, на потрепанные ботинки. Он был здесь. Он уже не «из другого мира». Он пытался стать своим, пусть и через боль, драки и тяжелый труд. И если ей нужны были простые цветы… что ж. Он научился таскать бревна. Научится и рвать ромашки.

Он еще раз посмотрел на алые тюльпаны у маминого памятника. Они казались теперь какими-то кричаще-неуместными в этой тихой, простой обители памяти. «Чужие», – как сказала Катя.

Тёма вздохнул, повернулся и пошел прочь, оставляя яркие цветы на темной земле. Полевые, так полевые. Завтра сенокос. Там их будет целое море. Осталось только узнать, где в этом поле растут самые красивые ромашки.