Деревенщина

Работали быстро и молча, понимая, что каждая секунда на счету. Таскали охапки цветов, расставляли их в обрезанных пластиковых пятилитровых баклажках у крыльца, вдоль забора, на лавочке под яблоней. Они не пытались выстроить букеты – это было море, потоп, цветочный взрыв. Алые пятна расплывались в предрассветных сумерках, как капли гигантской акварели.

Когда последний тюльпан занял свое место, трактор, тихонько урча, отполз в соседний переулок. Парни затаились за углом водонапорной башни, в десяти метрах от калитки. Сердце Тёмы колотилось так, что, казалось, его было слышно на всю округу.

И вот в доме зажегся свет. Сначала в комнате, потом на кухне. Тень мелькнула за занавеской. Тёма замер. Дверь скрипнула. На крыльцо вышла Катя, в простом халате, с растрепанными после сна волосами. Она потянулась, зевнула и замерла на полпути, рука, прикрывавшая рот, медленно опустилась.

Она стояла, остолбенев, и смотрела на свой двор, превратившийся за ночь в невероятный, немыслимый цветник. Ее глаза, широко распахнутые, обходили тюльпаны у крыльца, вдоль тропинки, под яблоней. На ее лице не было ни радости, ни умиления. Был шок. Чистый, беспримесный, абсолютный шок. Она сделала шаг вперед, осторожно, будто боялась раздавить хрустальный сон, и наклонилась к ближайшему цветку. Потрогала лепесток. Он был настоящим, влажным от утренней росы.

Потом она медленно подняла голову и обвела взглядом соседние дома, сараи, переулок. Ее взгляд скользнул по тому месту, где прятались парни, но, казалось, ничего не увидел. Она просто стояла посреди алого моря, маленькая и очень одинокая в этом безумном великолепии, а на ее щеке, освещенной первым лучом восходящего солнца, блеснула и покатилась вниз единственная, круглая слеза.