Деревенщина

Глава 35.

Тёма не помнил, как добрался до бабушкиного дома. Ноги сами несли его по знакомой дороге, а в ушах стоял навязчивый, неумолчный звон. Он прошел мимо бабы Шуры, которая что-то месила в корыте на крыльце, не ответив на ее вопросительный взгляд. Ввалился в дом, взобрался на печь и уткнулся лицом в подушку, пропахшую свежеиспеченными пирожками, которые румяной горкой дыбились на блюде на столе.

Боль была странной – не острой, а тугой, давящей, будто на грудь положили тяжелый, холодный булыжник. Он пытался анализировать, понять, где ошибся, что мог сделать иначе, но мысли разбегались, как испуганные зверюшки, застигнутые врасплох. Все было бесполезно. Кольцо на ее пальце стало финальной точкой. Не символом любви, а печатью, ставящей крест на всех его надеждах.

Он не знал, что ему делать. Если что-то не получалось в Москве, можно было купить, договориться, припугнуть. Здесь все его методы казались бесполезными. Как можно купить взгляд? Как договориться с сердцем? Как припугнуть сожаление в чужих глазах?

Лежать было тошно. Повозившись, он сполз с печи и вышел во двор. Нужно было куда-то деться, чем-то себя занять, чтобы отвлечься от мучительных мыслей. Баба Шура молча наблюдала за ним, но не лезла с расспросами. Она все понимала без слов.

– Водицы принеси из колодца, – попросила она. – Я стирку затеяла.

Тёма кивнул, подхватил два ведра и выскочил со двора. Какая-никакая физическая работа оказалась сейчас весьма кстати. Он быстро шел по улице, почти бежал, но резко остановился, заметив, как к Катиному дому подкатил уазик. Из него вышел Славка в своей безупречной, наглаженной форме. Не торопясь, уверенно, как хозяин, он прошел во двор. Через минуту из дома выбежала Катя. Со стороны было видно, как она что-то оживленно рассказывает, смеется, а он смотрит на нее с той самой простой, понятной нежностью, о которой она говорила. Он обнял ее за плечи, и они скрылись в доме.

Тёма с силой сжал металлические дужки ведер, и ногти впились в ладони до боли. Ревность, злая, едкая, поднималась в горле комом. Не к Славке – к его простоте, к его уверенности, к его праву быть здесь своим. К тому, что он может просто приехать, обнять ее, и это будет правильно. А он, Тёма, должен был пройти через унижение, извинения, и все равно получить отказ.

Остаток дня он просидел в беседке за домом, уставившись в одну точку. Потерянный, опустошенный, разбитый. Не хотелось больше делать ничего, не было сил ни о чем думать, даже шевелиться стало сложно. Воздух вокруг него вдруг стал плотным, тягучим, тяжелым. Каждый вздох обжигал ледяной прохладой.

Вечером пришли друзья, словно почувствовали его состояние. Они молча сели на скамейку по обе стороны от Артёма. Глеб закурил, Васька в знак поддержки положил свою мощную тяжелую руку на плечо.

– Дай угадаю, – наконец, нарушил гнетущую тишину Глеб. – Катька тебя послала?

Тёма сглотнул подкативший к горлу ком и кивнул, едва сдерживая слезы.

– И что? Просто так сдашься? – спросил Васька.

Он хоть и пытался делать скорбный вид, но изнутри его так и распирало. Весь будто светился от счастья.

– А что я могу сделать? – развел руками Тёма. – Славка этот рыжий… Предложение ей сделал…

– Она согласилась? – поинтересовался Глеб.

– Согласилась, – буркнул в ответ Тёма.

– Танька тоже согласилась! – Васька больше не мог скрывать от друзей своей радости.

– Поздравляю, – вздохнул Тёма.

Васька не сдержался и расплылся в широкой, дурацкой улыбке, которая растянула его круглое лицо, сделав похожим на чеширского кота.

– Она, правда, не совсем согласилась… – выпалил он и тут же попытался снова сделать серьезное, сочувственное выражение лица, но оно вышло кривым и нелепым. – То есть... она сказала, что нужно подумать. Но кольцо взяла! Надела! Сказала, что оно красивое!

Он быстро вытащил из кармана пустую бархатную коробочку и протянул ее парням на раскрытой ладони, показывая неопровержимое доказательство своего триумфа.

Тёма смотрел на эту коробочку, а внутри у него все переворачивалось. Он знал правду. Знал, что это не любовь, а хорошо оплаченная услуга, театр, в котором его друг был наивным зрителем. И этот зритель сиял от счастья, в то время как он сам только что получил от жизни пощечину самой что ни на есть настоящей, горькой правдой.

– Поздравляю, – повторил Тёма, и это прозвучало так фальшиво, что даже Васька на мгновение смутился.

– Спасибо, братан, – прошептал Васька, сунув коробочку в карман и наконец-то справившись с улыбкой. Он посмотрел на убитого горем Тёму, и его собственное счастье вдруг показалось ему каким-то неприличным, неуместным. – Слушай... не кисни. Катька... она просто дура. Вот увидишь, еще пожалеет.

– Не пожалеет, – безразлично сказал Тёма. – Она все правильно решила.

Глеб, наблюдавший эту душераздирающую сцену – один друг в эйфории, другой в полном крахе, – тяжело вздохнул.

– Ладно, хватит кислых мин. Нытьем делу не поможешь!

Тёма стиснул зубы и с силой сжал кулаки, что не ускользнуло от внимания Васьки.

– Хочешь, отметелим этого рыжего? – вдруг предложил он.

Тёма с удивлением посмотрел на обычно добродушного приятеля, хотел ответить, но не успел.

– Так! Никого мы метелить не будем! – Глеб вскочил с лавки и выставил перед собой руки. – Если хотите кулаками помахать, пошли дом сгоревший поразбираем. Ты ж отдал дядьке Николаю задаток за участок?

– Отдал, – подтвердил Васька.

– Вставайте, оба! – приказал Глеб. – Нет для мужика ничего лучше для разгона уныния, чем тяжелый физический труд!

И в его голосе прозвучала такая братская, непреклонная команда, что Тёма, почти не думая, поднялся. Было все равно. Может, и правда – лучше ломать что-то, чем позволять сломаться себе.

Участок, доставшийся Ваське от дядьки Николая, был и правда в запустении. Черный остов сгоревшего дома, заросший бурьяном и крапивой в рост человека, смотрелся печально. Но Васька глядел на это место не как на пепелище, а как на чистый лист. Его глаза горели.

– Вот здесь дом будет, – он размашисто показал рукой. – Двухэтажный! А тут – банька. А вот здесь беседку поставлю, чтобы летом чай пить...

Он говорил, строил планы, и его энтузиазм был настолько заразительным и настолько отделенным от мрачной реальности Тёмы, что это даже немного отрезвляло. Пока Васька мечтал вслух, Глеб уже раздобыл где-то пару лопат и топор.

– Ну, жених, помечтал, теперь за работу, – он ткнул Ваське в руки лопату. – Начинаем с крапивы. Тёма, давай, бери вторую.