Деревенщина

Глава 14.

Васька выскочил из кабины трактора, даже не заглушив мотор, и радостно рванул к Тёме. В глазах его светились одновременно надежда и любопытство.

– Ну что? – тряхнул он помятого тяжелой ночью приятеля. – Как прошло с Танькой?

– Что? – растерялся Артём. – У меня с ней ничего не было!

– Ты же собирался с ней поговорить, – напомнил Васька. – Обо мне…

– А-а-а… – выдохнул Тёма. – Точно… Поговорить… Извини, еще не успел.

Васька разочаровано замычал, тяжело вздохнул.

– Погоди… А ты что? Только домой вернулся?

– Типа того, – отвел глаза Артём.

– А где ты был? – поинтересовался Васька. – У Кати, да?

– Гулял я! – огрызнулся Тёма. – Чего привязался?

– Да я ничего… Просто… – отшатнулся от него Васька. – Ну… Я тогда поеду? Увидимся вечером…

– Ага… – Тёма прошмыгнул в калитку.

Васька постоял еще какое-то время, помялся в нерешительности, но затем запрыгнул обратно в свой трактор и укатил, поднимая пыль по дороге. Тёма, спрятавшись в саду за деревом, проводил друга тоскливым взглядом. Чувствовал он себя паршиво. Помимо похмелья и голода, его мучили жуткие угрызения совести, чувство, которое до этого момента ему было очень мало знакомо.

Баба Шура уже проснулась, в окошке мелькал ее маленький силуэт. Взгляд Тёмы наткнулся на оставленную в палисаднике лопату. Она все также торчала в некопаной земле, усиливая своим видом внутренний дискомфорт парня.

– Да блин… – Тёма закатил глаза, закатал рукава рубашки и решительно перемахнул через низкий заборчик. – Ненавижу!

На кого или на что конкретно была в данный момент направлена его ненависть, он и сам пока толком не понимал, но в его душе бушевала такая буря негативных эмоций, что он не решился занести их в дом, поэтому схватился за лопату и выплеснул весь свой гнев на слежавшуюся после зимы землю. Штык буквально вгрызался в чернозем, выворачивал валуны, рубил их на мелкие комья острым лезвием. И чем больше ныли натруженные с непривычки мышцы, тем легче становилось дышать.

Баба Шура все это время осторожно подсматривала за внуком, спрятавшись за старенькой занавеской у окна. Она чувствовала, что в душе Тёмы творится что-то неладное. Мрачные мысли одолевали его голову, а густое разочарование обволакивало его неопытное еще сердце. Старушка видела, что ярость молодого человека была направлена вовсе не на внешний мир – не на вынужденную ссылку, не на отсутствие привычного комфорта. Он злился на самого себя. А это был благоприятный знак. Значит, не все еще для него потеряно.

Она улыбнулась, глядя, как споро движется работа, кивнула головой своим же собственным мыслям, наклонилась и скатала в рулончик тканый половичок, застилавший полы на кухне. Под ним оказался едва заметный люк, ведущий в холодный погребок. Она подцепила выемку, потянула доску на себя. Пол вздыбился, открывая взору свои недра. Все припасы в целости и сохранности стояли на деревянных полках. Баба Шура набрала картошки, достала баночку свежей сметаны и принялась за стряпню.

Когда Тёма закончил копать землю в палисаднике, он убрал лопату в сарай, умылся ледяной водой из бочки и почувствовал в голове такую облегчающую пустоту, что невольно расплылся в улыбке. Он взбежал на крыльцо бабушкиного дома, распахнул настежь дверь, и тут же ему в нос ударил дурманящий запах картофельных драников.

Баба Шура заботливо накрывала на стол. Она заварила свежего чаю, наложила в пиалы сметану и встретила внука теплым благодарным взглядом.

– Рубашку снимай, – скомандовала она. – Постираю…

Тёма послушно переоделся, протянул бабушке грязные вещи и ласково поцеловал в щеку.

– Спасибо, бабуль…

– Садись, поешь. А-то изгонялся уже, одни глаза остались! – кивнула старушка на миску с горячими драниками.

Долго уговаривать Тёму не требовалось. Уже через секунду он был за столом и, обжигаясь, уминал завтрак за обе щеки. Бабушка сидела напротив него, подперев ладонью щеку и внимательно наблюдала.

– Я докопал палисадник, – сообщил Тёма, наконец, наевшись.

Он откинулся на спинку стула и виновато посмотрел на бабу Шуру.

– Я знаю, – ответила она, кивнув на накрытый стол. – Поработал, поел… Закон…

– Уяснил, – кивнул Тёма. – У вас здесь, в Дергачах, будто бы другое государство. Свои законы…

– Да нет, внучек… – покачала головой старушка. – Это у вас там, в Москве, другое государство. А мы живем по законам чести и совести. Каждый получает по заслугам. Все просто и понятно.

Баба Шура встала из-за стола, достала из-за печки алюминиевый тазик, сложила в него грязное белье и ушла в баню стирать. А Тёма еще долго сидел неподвижно, уставившись в одну точку на бревенчатой стене и прокручивал в голове ее слова.

Каждый получает по заслугам…