Деревенщина

Глава 13.

Своих приятелей Тёма нашел в беседке. Они приканчивали самогон Васькиного отчима, закусывая все теми же кислыми огурцами. Завидев его унылую физиономию еще издалека, Глеб в предвкушении победы потер руки.

– Ну что? Получил от ворот поворот? – ехидно спросил он. – Кроссовки снимай!

Тёма опустился на скамейку и тяжело вздохнул.

– Плесни, Вась, – попросил он.

Васька тут же подсуетился, налил в граненый стакан самогона на два пальца и протянул другу. Тёма опрокинул его в себя, даже не поморщившись. Ему показалось, что все возможные чувства отказали в его организме. Внутри поселилась гнетущая пустота.

– Еще? – с тревогой спросил Васька. – Не переживай ты так… Ну подумаешь, не дала…

– Дала, – безразличным тоном сказал Артём.

Он сунул руку в карман брюк и швырнул Глебу Катины трусики.

– Ого-го! – Глеб развернул их, чтобы убедиться, что это именно то, о чем он подумал. – Да ты мужик! Снимаю шляпу!

– Кортик гони! – буркнул Тёма.

Васька улыбался во весь рот, восхищенно глядя на друга.

– А я верил, Тёмыч, что у тебя получится! – хлопнул он приятеля по плечу. – И что? Вы теперь, типа, встречаетесь?

– Не-а, – покачал головой Тёма. – Я не сплю с одной и той же девушкой второй раз.

В беседке повисла тишина.

– А Катьке ты об этом сообщил? – спросил осторожно Глеб.

– Да, сказал, когда уходил, – небрежно бросил Тёма.

– А она что же? – Васе стало не по себе. – Расстроилась?

– Разозлилась… – Тёма натянул на лицо наглую ухмылку. – Только мне плевать. Если каждой девке сопли подтирать… Налей лучше еще.

Граненый стакан в молчании прошел по кругу. Парни не разговаривали. Каждый думал о своем. Глебу было жалко дедовский кортик. Он ведь знал Катю с самого детства, и не ожидал, что она так легко поддастся Артёмову шарму. Поэтому-то и пошел на спор с такой высокой для него ставкой. Васька думал о Таньке. Если Тёма поможет ему покорить ее сердце, то он, пожалуй, осенью на ней женится. А сам Тёма надеялся поскорее вернуться домой, в Москву, потому что испытывал внутри себя сжигающий стыд. Перед Катей, перед друзьями, перед бабой Шурой и даже перед самим собой.

– Что теперь думаешь делать? – спросил Глеб, когда пауза слишком затянулась.

– Не знаю, – пожал плечами Тёма. – Домой хочу. В Москву.

– Ты уезжаешь? – спросил Васька, и в голосе мелькнул страх – вдруг Тёма не успеет помочь ему с Танькой.

– Не могу пока… – покачал головой Артём. – Батя сильно злится из-за Ламбы. Если вернусь, в армию загремлю.

– То есть ты здесь вроде как прячешься от военкомата? – хохотнул Глеб. – Вот ты гусь, конечно!

– А почему не хочешь служить? – Васька погладил рукой отросший ежик на голове.

– Прикалываешься? Да я там не выживу! Вот батя и шантажирует меня. Обещал ведь отмазать, а тут разозлился… Ладно, поваляюсь на печи еще немного. А там, гляди, и отпустит его…

– Тём… – поднял на него глаза Васька. – А с Танькой-то как быть?

– Черт… Танька же еще! – про свое обещание устроить личную жизнь друга он совсем забыл. – Ну давай еще по одной, и пойду с ней поговорю!

Васька обрадованно взялся за бутылку, налил самогона в стакан и протянул другу.

– Огурчик, Тём? – услужливо спросил он, засовывая пятерню в трехлитровую банку с мутным рассолом.

– Не… Не надо! – Артём выпил, вытер губы тыльной стороной ладони и, пошатываясь, встал. – Пошел.

– Держи вот… – Глеб выудил из кармана штанов кортик и протянул ему.

Тёма взял. Взвесил трофей в руке и ухмыльнулся.

– Благодарю, – он театрально поклонился и спрятал нож. – Завтра, Васька, сделаем из тебя настоящего мужика!

Васька расплылся в довольной улыбке.

Тёма уходил со двора неровной походкой. Желудок пекло от крепкого алкоголя, в голове шумело, а ноги казались ватными. Он вышел из калитки, остановился и стиснул зубы. В кармане даже через ткань кортик казался ледяным и выжигал кожу на бедре.

В Танькином доме не горел свет. Девушка еще не вернулась после танцев. Видимо, гуляла с очередным ухажером. Тёма уселся на лавочке перед домом и закрыл глаза. Он еще не знал, что скажет Таньке, когда та вернется, но решил, что будет действовать по обстоятельствам – пробьет информацию, подготовит почву. Если бы у него были наличные деньги, можно было, конечно, просто заплатить ей и подарить Ваське ночь любви. Но денег не было. Поэтому придется уговаривать.

За этими размышлениями он задремал, притулившись к забору.

– Эй… Красавчик! – Танька, склонившись, трепала его за плечо. – Ты что здесь делаешь?

Тёма очнулся и не сразу вспомнил, где находится. Лицо Таньки расплывалось перед глазами большим мутным пятном.

– Ты ведь Тёма, да? – спросила Танька, откровенно разглядывая его. – Баб Шурин внучок…

– Кажется, это я… – пробормотал Артём, все еще пытаясь сфокусировать взгляд.

– А ты забавный, Тёма! – расхохоталась девушка.

Когда он, наконец, смог рассмотреть ее, то узнал в ней ту самую толстушку, которая в первый вечер в клубе, преградила ему путь к Кате. С детства он помнил ее плохо, но она точно была гораздо меньше размером.

– Так чего хотел-то? – она плюхнулась рядом с ним на лавку, отчего тот конец, где сидел Тёма слегка приподнялся.

– Поговорить… – он попытался отодвинуться на самый край, но Танька обхватила его своими мощными руками и притянула обратно.

– Скромный-то какой, гляди! – рассмеялась она. – Пошли в хату. У меня там кажется рябиновка в холодильнике затерялась.

Она подхватила его ослабшее тело и буквально на себе поволокла в дом.

Когда утром, весь помятый, Тёма выходил из Танькиной калитки, деревня давно проснулась – местные бабы гнали коров на пастбище, мужики спешили на посевную, у колодца уже собрались местные сплетницы. Его провожали десятки глаз, пока он шел, шатаясь, к дому бабы Шуры. Ему казалось под этими взглядами, что его голого выкинули на улицу на всеобщее обозрение. Все, чего ему сейчас хотелось – поскорее залезть на печку, зарыться поглубже и не высовываться оттуда до конца ссылки.

Впереди уже показался дом бабушки, но нырнуть в калитку он не успел. Рядом с ним остановился красный трактор, из окошка которого торчала улыбающаяся Васькина физиономия.