Страница 37 из 61
– Боюсь, вы должны проследовать за мной… – сказал лорд Серл, его тон стал твёрже, отбрасывая последние остатки приличия. – Всё узнаете позже. – Он решительно подошёл и схватил меня за локоть, его пальцы впились в плоть, не оставляя сомнений в серьёзности его намерений. Затем он кивнул своим подчинённым на комнату, приказывая им начинать обыск, и потащил меня к выходу. Мой взгляд скользнул по ним, переворачивающим мою мебель, словно дикие звери, ища то, чего они никогда не найдут.
– Э-эй! – Я дёрнулась, но его хватка была слишком крепкой. Растерянность ударила по голове, позволяя лишь смотреть на бойцов, ворошащих мои вещи, словно дикие звери. Будто опомнившись, лорд Серл отпустил мою руку, бросив извиняющийся взгляд. Он указал на коридор и двинулся вдоль каменных стен, намекая мне следовать за ним. Судьба отца была решена, и теперь, кажется, моя тоже. Я стиснула зубы, чувствуя, как нарастает волна ярости. Они пожалеют об этом. Все они. Каждый, кто причастен к этому.
Коридоры казались бесконечными, каждый шаг отдавал болью в ногах, но я держалась, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри всё клокотало. Мой отец… Что они сделали с ним? И что сделают со мной? Наконец, мы подошли к массивным дверям Большого тронного зала. Они распахнулись, и я шагнула внутрь.
Воздух в нём был густым, почти осязаемым, пропитанным тяжёлым запахом ладана и невысказанного напряжения. Казалось, каждая завитушка на резных колоннах, каждый узор на полу из полированного мрамора впитывал в себя этот гнёт, отражая его в тусклом свете магических сфер, что медленно кружились под высоким потолком. Их обычно яркое сияние сегодня казалось приглушённым, словно предчувствуя надвигающуюся тьму. Меня поставили к краю толпы придворных, спина прямая, но внутри всё сжималось от предчувствия беды, от того липкого холода, который всегда предшествовал дворцовым интригам.
На моём лице, как и у многих, была маска безразличия, но фиолетовые глаза, унаследованные от отца, беспокойно скользили по лицам, выискивая знакомые черты. Было слишком тихо для такого скопления фейри. Даже обычно болтливые дворяне, казалось, держали языки за зубами, боясь привлечь к себе внимание или оказаться следующими в этой немой игре. Я чувствовала их фальшь, их затаённое злорадство, их осторожное любопытство — всё то, что я уже видела на похоронах Королевы, но сегодня это ощущалось острее, как лезвие, приставленное к горлу.
Мне хотелось крикнуть, разорвать эту тягучую тишину, но я лишь сжимала кулаки, ногти больно впивались в ладони. Посмотрев в центр, я увидела Его Величество, сидящего на троне в ожидании. Рядом, с гордо поднятым подбородком в изумрудном платье стояла Эрина. Её взгляд смотрел в стену, столь холодный, что даже мне стало не по себе. Глубоко вдохнув, стараясь не выдать своей паники, я принялась осматривать зал, пока не наткнулась взглядом на Адена, стоящего в тени колонны, его победная улыбка заставила меня замереть… и ощутить ледяной ужас, пробежавший по позвоночнику, но не успела я ухватиться за конец мысли, как дверь распахнулась, и в зал, в сопровождении конвоя ввели папу.
На его щеке уже красовался фиолетовый синяк, вызывающий во мне неистовое бурление злости. Его провели к подножию трона и несколько рыцарей силой опустили его на колени перед Королём. Его лицо было жёстким и безжалостным. Вокруг стояли придворные, их лица были полны лицемерного сочувствия или откровенного злорадства.
– Юстейл Лотторен! – громовой голос короля разнёсся по залу, заставляя воздух вибрировать. – Ты обвиняешься в предательстве короны, в заговоре против Рода Таурелин и в попытке подрыва магического равновесия Двора Жизни! Твои деяния не имеют прощения! Что ты можешь сказать в своё оправдание?
Отец поднял голову, его взгляд встретился с моим, и в нём я увидела всё: любовь, прощание, мольбу. Я едва не закричала от ужаса, охватившего меня за его жизнь. На вопрос, который я уловила в его взгляде, я едва заметно кивнула, говоря о том, что вновь безукоризненно выполнила его поручение, тогда он улыбнулся уголком губ.
- Я принимаю и не отрицаю обвинения, - хоть он и говорил, стоя на коленях перед бывшим другом, но его выдержка всем видом показывала, что это не на него смотрят сверху-вниз.
Услышав его признание, я задрожала. Мои ногти впились в ладонь, я должна была себя контролировать, особенно когда столько заинтересованных и оцениващих взглядов были направлены прямо на меня. Король продолжал, его голос был полон холодной ярости.
– За твои преступления, Юстейл Лотторен, ты приговариваешься к казни путём отсечения головы на рассвете! Пусть это будет уроком всем, кто посмеет посягнуть на нашу власть! – Мой мир рухнул. Слова прозвучали как удар грома, разрушая последние надежды. Я стояла как вкопанная, оглушённая, лишь наблюдая, как стражники грубо поднимают его, уводя прочь. Внутри меня разгоралось пламя, и оно было не только от ярости, но и от жгучей жажды мести.
Как только Король дал отмашку, что придворные могут покинуть Большой тронный зал, я, не дожидаясь ни секунды, не желая видеть триумфальной ухмылки Адена, пулей выскочила в коридор, первой. Мне нужно было скрыться ото всех, найти место, где я могла бы выпустить ядовитые слёзы и страх, который сковал меня, и единственным таким местом, где я могла бы ослабить контроль, была моя спальня. Я неслась по коридорам, не разбирая дороги, сердце стучало в ушах, заглушая звуки погони или любопытных взглядов.
Ненависть давила.
Когда я добралась до своего крыла, яростно распахнув дверь, зрелище, представшее перед глазами, было невыносимым, унизительным. Стражники уже закончили обыск.
Моя комната, моё убежище, была разгромлена: мебель перевёрнута, пергаменты раскиданы, шкатулки выпотрошены, а книги валялись на полу, словно они искали что-то, что отец мог спрятать здесь. Этот беспорядок, этот вандализм, эта наглая демонстрация силы – всё это окончательно переполнило чашу моего терпения. Я не видела ничего из-за пелены слёз, которые, наконец, хлынули, и закричала, этот крик был полон бессильной ярости и отчаяния.
Мой взгляд упал на пуфик, стоящий ближе всего ко мне. Я пнула его с такой силой, что бедная вещь отлетела к трильяжу, пошатнув тот настолько, что он едва не опрокинулся.