Страница 6 из 42
Глава 5
Елена
Тимофей уснул. Во сне он все еще держал мою руку в своей маленькой ладошке. Пальцы слабо вздрагивали — и тут же сжимались сильнее, будто даже в забытьи он боялся меня отпустить. Я гладила свободной рукой его светлые волосы, мягкие, словно лен.
Если бы Данияр только увидел его… У него были его волосы, его глаза, его нос. Мой маленький Дан. Малыш, которого я так долго прятала и которого вот-вот могли у меня забрать. Эта мысль ударила под дых — как тогда, в день приезда той женщины.
Я аккуратно, стараясь не разбудить сынишку, высвободила руку и встала. Сын лишь нахмурился во сне, поджал губы, но не проснулся. А внутри собрался ком страха. Боги… Что же я творю.
Выйдя из комнаты, я прислонилась спиной к косяку, выдохнула — и замерла. Глаза щипало от слез, но я заставила себя сдержаться. Только прикусила губу изнутри, чтобы не издать ни звука.
— Внученька, я… — раздался тихий голос бабани, она вышла из кухни и запнулась, должно быть, от моего вида… — Я покушать тебе собрала. Оладушков напекла, с пылу с жару.
Я постаралась улыбнуться. Но бабаня выглядела растерянной. Она уже поняла, почувствовала, что что-то не так. Сложно обмануть того, кто любит так сильно, что твоя боль становится его болью.
— Спасибо, бабушка, — мягко сказала я. Бабаня кивнула.
Я прошла на кухню, опустилась на лавку. Оладьи лежали горкой, накрытые чистым рушником, рядом — крынка с молоком.
— Лелечка… что происходит? — спросила она осторожно, присаживаясь напротив. — На тебе лица нет, такая бледная, а глаза-то… красные. Обидел кто?
Я вздохнула, собираясь с мыслями.
— Бабань… — Я на секунду запнулась, но взяла себя в руки. — Его отец здесь. Отец Тимофея. И я… Он умирает, бабань. Но если я его вылечу, он Тима может забрать, и я просто не знаю… Я не знаю, — я всхлипнула, не сдержавшись.
Бабаня оказалась рядом мгновенно. Прижала меня к себе, как маленькую. И тут я не выдержала. Вся усталость, вся боль сегодняшнего дня вырвались наружу. Я просто рыдала от боли, от страха. В голове то и дело всплывал Данияр. Весь изуродованный, искалеченный, при смерти. И его вид то и дело сменялся моим маленьким сынишкой.
Бабаня не давила. Просто слегка покачивала меня, гладила по голове.
Когда поток слез иссяк, я шумно вздохнула и уставилась в одну точку на остывшие оладьи.
— Леля, ты знаешь, я никогда не лезу, — тихо сказала бабаня. Я кивнула, потянулась, поцеловала ее руку и чуть отстранилась. — Леля… Моя Леля…
— Он маршал, бабушка, — сказала я.
Бабаня замерла.
— Дракон, — тихо добавила я.
— Батюшки святы… — прошептала она.
Бабаня точно ничего не знала о высшем свете и его порядках, но даже она понимала, кто такой дракон. Даже здесь, в глуши, его власть над нами была безгранична. Он — прямой представитель короны. Драконов уважали, восхваляли, боялись. Они — наши спасители, те, кто больше остальных принимал удары, когда ломалась защита. Они герои.
Но не для меня. Не он. Он — опасность. Опасность страшнее любого прорыва, любой нечисти, любой хворобы. Тот, кто мог по щелчку пальцев забрать моего сына, а меня… стереть в порошок.
— Бабаня, я от него сюда сбежала. Понимаешь? — спросила я, облизывая пересохшие губы.
Бабаня кивнула и положила руку поверх моей.
— Он… он сильно обидел тебя? Скажи, Леля. Не бойся. Я с тобой до конца. Коли обидел — императору напишем. Но ни тебя, ни Тима в обиду не дам. Ишь… дракон!
Я улыбнулась сквозь влагу на ресницах. Бабаня была ниже меня на целую голову — такая маленькая и такая грозная. И она правда была готова стоять за нас с Тимофеем до конца.
— Он меня обманул, — сказала я. — Назвал женой, бабушка. А потом исчез. Я ждала его… ждала… ждала. Но он не приехал. Зато приехала его жена.
— Ох, — выдохнула бабаня и покачала головой.
— Ох… — повторила я. Воспоминания накрыли так, что в груди заболело. — Он никогда не говорил, что у него есть семья. Я не знала, бабань. Мы ведь и поженились — правда, поженились. В деревенском храме, только я и он. Он никого не звал, говорил, что товарищи на службе, а сам… «ни дня больше не могу жить, если ты не станешь моей женой». Он много чего говорил, а я, дура, верила. Верила ему, бабань. А он женатым оказался, представь. А я… я, получается, его любовница.
Я всмотрелась в голубые выцветшие глаза. Больше всего боялась увидеть осуждение. Но его не было. Бабаня смотрела с любовью и… сожалением.
— Я мечтала о такой любви, как у родителей, — тихо продолжила я, опустив взгляд на свои руки. — Баба Алена рассказывала мне о папе, о маме. Говорила, что они были равными. Понимали друг друга с полуслова. Я росла с этими мыслями, бабань, с этими мечтами. Я всех женихов отваживала. Хоть и жила одна, никого не искала. Знала: мое меня найдет. Появится человек, от которого сердце забьется чаще, а душа… наоборот, успокоится, почувствует свое теплое, родное. А годы шли. Бабушки Алены не стало, я осталась совсем одна. Но… Я все равно не хотела за любого замуж, мама не торопилась, и я… тоже. В деревне поговаривали: «Красавица, берегиня, а мужика найти не может». Как будто я и правда искала. Но я не искала, и… Он сам меня нашел.
Я вздохнула, отдаваясь воспоминаниям, которые до сих пор отзывались теплотой и тоской.
— Тогда прорыв сильный был. К нам отправили генералов. Сильные воины, мужчины. Они вызвали восторг у местных девчат — казалось, они даже прорывов так не боялись, как хотели посмотреть на молодцев в синей боевой форме. А я… я людей лечила весь день, после прорыва много раненых было… Я так устала, что впору было упасть. Меня эти молодцы — ни драконы, ни берсерки — не волновали. Если они здоровы. И вот ночь… Представь: стук в дверь. Я открываю — а там он стоит. Данияр.
Я назвала его имя, и в груди все сжалось от боли. Это имя…
— Он… Он стоял весь мокрый, израненный, а на плечах у него был конь. Гнедой, богатырский, весь в пене и крови. Представь себе, бабушка: он жеребца на себе с поля боя тащил! Но знаешь, меня тогда зацепило другое… Его глаза. Я помню, как увидела его глаза — они цвета солнца, бабушка, такие светло-карие. Мы столкнулись взглядами и оба застыли. Оба застыли на миг, словно воздух исчез. Это был всего миг, но я запомнила его на всю жизнь. Я быстро отступила от двери и пропустила его в дом, предложила раны осмотреть, но он сказал, что они сами затянутся. Он опустил коня на пол и просил помочь.