Страница 42 из 42
Я углубил поцелуй, прижимая ее к себе. Тонкий стан под моими ладонями казался хрупким, но в этом теле таилась такая сила, что я замер на мгновение, просто чувствуя ее. Сердце билось где-то у самого горла — и ее сердце, я слышал, отбивало тот же бешеный ритм.
Леля откинула голову назад, когда мои губы скользнули по ее шее. Теплая кожа и пульс под ней — частый, звонкий, живой.
Я подхватил ее на руки. Она была легкой, почти невесомой, и я чувствовал, как ее пальцы вцепились в мою рубаху.
— Ах! — вырвалось у нее, когда я перешагнул порог и ногой захлопнул дверь.
Я опустил ее на кровать. Она смотрела на меня снизу вверх, и в ее глазах плескалось столько чувств, что я забыл, как дышать. Любовь. Доверие. И чуть заметный страх, который она старалась спрятать, но я видел его.
Я взял ее руку и поднес к губам.
— Леля, — тихо сказал я, заглядывая в ее глаза. — Я не сделаю тебе больно. Никогда. Ты мне веришь?
Она кивнула.
— Верю, — прошептала она.
Я коснулся ее щеки, провел большим пальцем по скуле, по губам. Она прикрыла глаза, и я видел, как дрожат ее ресницы, как она задерживает дыхание от моего прикосновения. Я медленно провел рукой вниз, по шее, по ключице, чувствуя, как под моими пальцами разливается жар.
Леля подалась вперед, в поисках моих губ. Это было приглашение. Мольба. Я принял его.
Я целовал ее так, словно она была водой в пустыне. И она отвечала мне — уже смелее, увереннее, словно отдаваясь этому чувству без остатка. Ее руки скользнули под мою рубаху, пальцы коснулись кожи, и я замер от этого прикосновения. Такое простое, такое невинное — и такое будоражащее.
В комнате стало жарко. Сквозь приоткрытое окно врывался вечерний ветер, шевелил занавески и играл с ее волосами. Золотые пряди рассыпались по подушке, и я не мог оторвать от них взгляда. Я запустил пальцы в ее волосы, вдыхая знакомый запах, запах трав и лета, и чувствовал, как она тает в моих руках.
Я знал, что буду у нее первый…
Она была невинной, была неопытной…
И знал, что так просто с ней нельзя.
— Выходи за меня замуж, — сказал я, и голос мой дрогнул.
Она открыла глаза, они были затуманены, но она поняла смысл. Так часто заморгала…
— Я… Я согласна, Дан, — сказала она и улыбнулась так широко-широко.
Эти слова стерли последние стены между нами… уничтожили их навсегда.
Я притянул ее к себе, и мир сузился до границ ее тела. До каждого вздоха, каждого движения, каждого звука, который она издавала. Я чувствовал, как бьется ее сердце, как под моими ладонями она становится все горячее, как дрожит, когда я касаюсь особенно нежных мест.
Она была моей. Вся. До последней клеточки. И когда я перешел последнюю черту, когда мы стали единым целым, я почувствовал, как она судорожно выдохнула и сжала мои плечи.
Я двигался медленно, я наблюдал, как она расслабляется. Как отвечает на мои движения… Как откидывает голову и шепчет мое имя. И с каждым движением я становился увереннее, с каждым движением растворялся в ней.
Когда наше удовольствие достигло пика, я почувствовал, что мир взорвался миллионом искр. Она вскрикнула, прижимаясь ко мне, и я держал ее, чувствуя, как бьется ее сердце в унисон с моим.
Она тяжело дышала, прижимаясь щекой к моей груди, и я гладил ее по волосам, не веря, что это реальность. Не верил, что она здесь, со мной. Что я могу касаться ее, чувствовать ее тепло. Я не верил, что могу быть настолько счастливым.
Леля подняла на меня глаза. Они были влажными, но в них светилось что-то такое, от чего у меня сжималось сердце. Счастье. Не то, мимолетное, что приходит и уходит. Настоящее. Глубокое. Навсегда.
Она была моей. Навсегда. И я… я теперь тоже был ее. Навсегда.