Страница 36 из 42
Я живу не просто так. Я помогаю тем, кто нуждается. Я спасаю людей от тварей.
И если воину погибать — то только в бою. В бою это достойная смерть.
Мне нужно было придерживаться своего изначального плана. Нужно было отдать коня отцу Кайла или его деду, подарить…
Но я оправдывал себя тем, что у меня нет времени, чтобы отвезти коня.
Кайл не спрашивал меня, а я… я привязался к этому животному.
Конь меня ждал, он радовался мне. Я разговаривал с ним, когда становилось совсем невыносимо, и он смотрел на меня такими глазами, словно понимал…
А потом нас с Кайлом и вовсе разъединили. Он получил повышение, и его направили в одну точку, а меня с конем — в другую.
Я был искренне рад за Кайдала — он заслужил это повышение. Я был уверен, что свою службу он будет нести достойно в новом звании. Но расставание… пусть и короткое… было тяжелым.
Я пожелал ему удачи.
Он пожелал мне больше улыбаться.
Это было странное пожелание, но… он желал искренне. Я знал это. Он вложил в эти слова много смысла. Раньше я много улыбался. А сейчас… сейчас это неважно.
Нас с конем — которому я все еще не дал имени — перекинули на границу села.
Обычное село вблизи границы. Достаточно крупное. Даже… с берегиней.
Встретить берегиню было настоящей редкостью. Многие из них давным-давно потеряли магию, потому что должны жить рядом со своим источником. Но границы то и дело двигались, и берегиням приходилось бросать свои источники.
Но… дело не только в источнике.
Берегини обычно были очень красивыми женщинами, которые с легкостью выходили замуж. Зачастую они выбирали самых достойных мужчин — воинов, купцов, аристократов. И, выходя замуж, они так же обычно уезжали от источника, чтобы воспитывать детей вдали от границы.
Моя бабушка, например, тоже была берегиней. И тоже уехала вместе с моим дедушкой.
Я плохо ее помнил, но знал, что цвет волос — не светлый, а именно белый, цвета снега… он достался мне от нее.
Итак, село, в котором я оказался, было не маленьким. И хуже того — оно имело вытянутую форму, проходило вдоль границы.
А это значило, что при переносе границы жители могли сильно пострадать.
В пограничный круг вводили еще одну защитную академию. А когда академию вводят, границы всегда двигаются — и всегда непредсказуемо. Наши маги научились хотя бы просчитывать, где именно может случиться уменьшение территории, но насколько сильным оно будет — никто просчитать не мог.
Ко дню введения академии в круг я уже был в селе. Мы с другими воинами были готовы отражать атаки нечисти.
И огромное благо, что мы были здесь.
В этот раз все пошло совсем плохо. Помимо того, что граница сдвинулась — впрочем, не так далеко, но все же пару домов захватила, — случилось так, что защитные символы отключились на какое-то время.
Вот тут-то и началась битва.
Клянусь. Иногда мне казалось, что нечистью кто-то управляет. Кто-то очень хитрый и умный. Потому что я не понимал, как какой-нибудь утопец с уровнем развития, как у курицы, так быстро узнавал, что защита нарушена.
Его словно манило на несчастную деревню. А вместе с ним — разных тварей: проклятых болотниц, хитрых и жестоких русалок, упырей…
Все они, как голуби на хлеб, шли на деревню нескончаемым потоком.
Но это была мелочь. Таких я сжигал сотнями.
Однако там, где была эта мелочь, были и аспиды, а также трех- и двухглавые драконы, которых мы прозвали горынычами. Они были не только огнедышащими, но еще и имели ядовитую слюну.
Если с нечистью среднего и низшего ранга мои сослуживцы справлялись и так, то с этими… с этими могли справиться только драконы. Именно поэтому при каждом отряде должен быть как минимум один дракон.
Эта сеча была ужасной по масштабу.
Нечисть все перла и перла. Мы отбивались… отбивались… отбивались.
И еще эти проклятые обережные символы никак не включались.
Казалось, мы все тут поляжем. Сутки — с утра до поздней ночи. Кровь, крики, запах смерти… А потом — наконец — символы заработали.
Помню, как я стоял тогда ночью — израненный, обессиленный — и понимал, как много людей сегодня умерло бы без меня.
* * *
Данияр
Эти волосы… они были не рыжими. Они были цвета пшеницы на закате. Эти глаза… зеленые, яркие, как летний лес после дождя…
Это была она.
Девушка, что снилась мне.
Я стоял на пороге, держа на плечах умирающего коня, и смотрел на нее. Внутри все оборвалось — и замерло.
В ее избе были разбросаны травы. Пахло мятой, чабрецом и чем-то еще, неуловимо родным. Она была бледной, под глазами залегли тени — явно уставшей, измотанной. Но она не отказала мне в помощи.
Мне не пришлось приказывать. Я был готов умолять, стоять на коленях… но этого не потребовалось.
Для нее не было разницы, кого я принес — человека или животное. Она хотела помочь. И это было в ней самым главным.
Я опустил коня на пол. Елена склонилась над ним, провела руками вдоль его шеи, закрыла глаза. И запела.
Ее голос… он был мне знаком.
Эта песня — тягучая, древняя, как сама земля, — затрагивала те струны души, о которых я сам раньше и не подозревал. От нее становилось спокойно. Так спокойно, словно я снова был маленьким и мать качала меня на руках. Все тревоги ушли. Я даже закрыл глаза — на миг, всего на миг.
Я слышал, как дышит конь — тяжело, прерывисто. Как хрипит, как бьется его сердце. А потом… потом дыхание стало ровнее. Тихо. Покойно.
Я открыл глаза.
Она закончила петь. Ее лицо было бледным, как полотно, на лбу выступила испарина. Но она улыбалась. И в глазах — слезы. Слезы радости.
Я никогда не верил отцу. Не верил в сны. И уж тем более — не верил в любовь.
Да какая может быть любовь? Просто… кажется, я сходил с ума.
Нужно было уходить. Девушка явно выбилась из сил. Но эта маленькая, хрупкая на вид девушка решила вылечить и меня! Подумать только, дракона!
Она подалась ко мне и чуть не упала. Ноги подкосились, она качнулась, но я успел поймать ее.
Это был миг.
Миг, когда она оказалась в моих руках. Когда ее зеленые глаза — огромные, растерянные — смотрели на меня с расстояния в ладонь. И, клянусь, я чувствовал, что делал это уже тысячу раз. Словно держал ее. Касался ее. Словно этот запах — запах ее волос, ее кожи — я вдыхал сотни и сотни раз.
Ее дыхание коснулось моей щеки.