Страница 82 из 96
Изабель не дала ей заговорить.
— Если вы хотите назвать имя отца ребёнка — назовите. Если не хотите — это ваше право. Но ещё один намёк на Александра, и я лично передам светской хронике даты вашего пребывания в Италии, письма месье Валентина Орсо и счета из клиники в Ницце.
Селина побелела так, что губы потеряли цвет.
Вот это была Изабель.
Не крик.
Не сцена.
Доказательства, собранные заранее.
И удар точно в центр.
— Вы следили за мной?
— Нет. Вы слишком много писали моей бывшей компаньонке, считая её глупой.
Селина дрогнула.
— Вы не посмеете.
Изабель улыбнулась.
— Вы меня плохо знаете.
Арман тихо произнёс:
— Очень плохо.
Селина посмотрела на Александра.
Последняя надежда.
Последний старый рефлекс.
— Ты позволишь ей уничтожить меня?
Александр ответил спокойно:
— Нет.
На лице Селины мелькнуло облегчение.
— Я позволю вам уйти самой.
Облегчение умерло.
— Но если вы ещё раз попытаетесь связать своё положение с моим именем, мать не понадобится. Я решу вопрос лично.
Он не повысил голос.
Не угрожал.
Но в его глазах не осталось ничего от прежнего мужчины, которого можно было «направить».
Селина поняла.
И проиграла.
Она развернулась и пошла к выходу.
Не быстро.
Красиво.
Сохраняя осанку до последнего шага.
Маргарита смотрела ей вслед без злорадства.
Почти.
Селина была опасной.
Жестокой.
Но в этот момент ещё и очень одинокой женщиной, которая слишком долго считала людей предметами, а потом обнаружила, что никто не хочет оставаться в её руках.
Это не оправдывало.
Но объясняло.
Дверь закрылась.
Изабель медленно выдохнула.
И вдруг Маргарита заметила: её пальцы дрожат.
Совсем чуть-чуть.
Она подошла и взяла Изабель под руку.
Не спрашивая.
— Вы великолепны, — сказала тихо.
— Знаю.
— И всё-таки дрожите.
— От злости.
— Конечно.
— Не смотрите на меня с сочувствием.
— Я смотрю с восхищением.
Изабель повернула голову.
Глаза её блестели.
Но она не позволила ни одной слезе появиться.
— Это хуже.
— Привыкайте.
— Никогда.
Маргарита улыбнулась.
— Вы уже говорили.
Изабель сжала её руку.
На секунду.
Крепко.
И отпустила.
Музыка продолжалась.
Но вечер уже принадлежал не Селине.
Не Жюлю.
И даже не скандалу.
Адель сидела рядом с графиней де Ларош. С ней разговаривали две молодые женщины, и впервые она не отвечала односложно. Её платье двигалось мягко, серебристая вышивка вспыхивала при каждом жесте, а лицо больше не было бледной рамкой для чужого мнения.
Изабель принимала комплименты к своему платью так, будто всю жизнь знала, что тёмно-зелёный однажды станет её цветом победы.
Арман рассказывал промышленникам о новых тканях.
Камилла уже получила три просьбы прислать визитную карточку ателье.
А Маргарита стояла у окна.
Смотрела на дождливый Париж.
И пыталась осознать, что её жизнь снова перевернулась.
Но на этот раз она не падала.
Стояла.
За спиной раздались шаги.
Александр.
Она узнала бы их теперь среди десятков.
Он остановился рядом.
— Вы хорошо держались.
— Я всегда хорошо держусь.
— Неправда.
Она повернула голову.
— Простите?
— Иногда вам тяжело. Вы просто не позволяете другим увидеть.
— И вы, конечно, видите.
— Да.
— Раздражает.
— Знаю.
Он встал ближе.
За окном дождь стекал по стеклу длинными серебряными линиями.
— Жюля задержат завтра, — сказал он.
— Хорошо.
— Его кредиторы дадут показания.
— Ещё лучше.
— Селина уедет.
— Надеюсь, к отцу ребёнка.
— Возможно.
Пауза.
— Всё закончилось? — спросила Маргарита.
Александр посмотрел на неё.
— Нет.
— Что ещё?
— Мы.
Сердце ударило тяжело.
Не от неожиданности.
От того, что она ждала.
Он взял её руку.
— Я не хочу быть вашей тайной между тканями, зимними садами и поездками в экипаже.
Маргарита молчала.
В салоне за их спинами звучала музыка.
Смеялись люди.
Звенели бокалы.
Но их пространство снова стало отдельным.
— А кем хотите? — спросила она.
— Мужчиной, которого вы выбираете открыто.
— Александр…
— Не отвечайте сегодня, если не готовы.
— Вы опять не торопите.
— Нет.
— Это очень неудобно.
Он улыбнулся.
— Почему?
— Потому что мне не с чем спорить.
— Могу придумать неправильную формулировку.
— Не надо.
Она посмотрела на его лицо.
Холодное для большинства.
Тёплое для неё.
На человека, который не спасал её вместо неё.
Не решал за неё.
Не просил уменьшить голос, амбиции или пространство.
И понял её в самом важном: любовь не должна быть ещё одним корсетом.
Маргарита сжала его пальцы.
— Я выбираю вас.
Он не двинулся.
Будто боялся, что ослышался.
— Открыто, — добавила она. — Но с условиями.
Теперь он улыбнулся.
Медленно.
— Разумеется.
— Моё ателье остаётся моим.
— Да.
— Моя работа — моей.
— Да.
— Я не переезжаю в ваш дом как красивое приложение к фамилии.
— Нет.
— Я не прекращаю спорить с вашей матерью.
— Это невозможно даже теоретически.
— Хорошо.
Она сделала шаг ближе.
— И если вы когда-нибудь попытаетесь затянуть мою жизнь слишком туго…
— Вы распорете шов.
— Именно.
Он поднял её руку к губам.
Но на этот раз не поцеловал перчатку.
Снял её осторожно.
Палец за пальцем.
Не скрываясь.
При людях.
И поцеловал её ладонь.
Тепло его губ прошло по коже до самого сердца.
Маргарита услышала позади тихий вдох.
Изабель.
Конечно.
Она стояла в нескольких шагах, держа бокал.
Арман рядом.
Адель.
Графиня де Ларош.
И ещё половина салона.
Прекрасно.
Видимо, скрывать уже действительно поздно.
Изабель медленно подошла.
— Александр.
— Да, мама?
— Ты мог выбрать менее публичное место.
— Мог.
— Но не выбрал.
— Нет.