Страница 72 из 96
Александр закрыл глаза.
— Не исключено.
Из глубины оранжереи немедленно раздался голос Изабель:
— Я не стою за пальмой.
Маргарита вздрогнула.
Александр очень медленно повернулся.
Изабель сидела в кресле у дальней стены, почти скрытая большим лавром, с чашкой кофе в руке.
— Мама.
— Что? Это моя оранжерея.
Маргарита уставилась на неё.
— Мадам де Бомон…
— Я была здесь первой.
— И молчали?
— Вы говорили важные вещи. Я не варвар, чтобы перебивать признание.
Александр провёл рукой по лицу.
— Господи.
— Не призывай высшие силы, Александр. Они тоже на моей стороне.
Маргарита вдруг начала смеяться.
Не потому, что ситуация не была ужасающе неловкой.
А потому что была настолько нелепой, что иначе нельзя.
Изабель отпила кофе.
— К слову, место у стеклянной двери вы действительно не выбрали. Уже прогресс.
— Мадам…
— И я оценила вашу формулировку про «не становиться меньше». Хорошая. Её можно использовать.
— Где?!
— В жизни, мадемуазель. Не всё я краду для светских бесед.
Александр смотрел на мать с выражением человека, который окончательно понял: приличия в этой семье умерли тихо, давно и, возможно, по её приказу.
— Мама, почему вы здесь?
Изабель поставила чашку.
— Потому что хотела поговорить с мадемуазель Лакруа без тебя. Но вы вошли и начали быть трогательными. Пришлось ждать.
— Вы могли кашлянуть.
— Могла. Но не захотела.
Маргарита вытерла уголок глаза, всё ещё смеясь.
— Вы невозможная женщина.
— Да. И именно поэтому мы с вами, вероятно, поладим.
Смех застрял у Маргариты в горле.
Изабель встала.
Подошла ближе.
В мягком свете оранжереи её лицо выглядело непривычно открытым. Всё ещё острым. Всё ещё гордым. Но без привычной ледяной маски.
— Александр, оставь нас.
— Мама…
— Я не собираюсь её запугивать.
Маргарита подняла бровь.
Изабель добавила:
— Сильно.
Александр посмотрел на Маргариту.
Вопросом.
Она кивнула.
— Всё хорошо.
Он не сразу ушёл.
И это тоже было важно.
Он не подчинялся матери автоматически.
Он ждал её согласия.
Когда дверь оранжереи закрылась за ним, Изабель несколько секунд молчала.
Потом подошла к лимонному деревцу и коснулась листа.
— Селина хотела отправить меня в Нормандию.
Маргарита не перебила.
— Красивый дом. Хороший воздух. Удобное расстояние от сына, дел и памяти о том, что когда-то я строила этот дом вместе с мужем.
Голос Изабель оставался ровным.
Но теперь в нём не было театра.
Только старая боль, так хорошо упакованная в гордость, что многие могли принять её за холод.
— Александр услышал случайно. Я — потом. Он разорвал помолвку. Без скандала. Без объяснений обществу. Очень достойно.
Она усмехнулась.
— Слишком достойно. Иногда мужчинам вредно быть воспитанными.
— Иногда женщинам тоже.
Изабель посмотрела на неё.
И вдруг улыбнулась.
— Да.
Пауза.
— С тех пор я проверяю всех женщин рядом с ним. Не потому, что считаю сына слабым. А потому, что умные мужчины иногда слишком поздно замечают, когда их сердце используют как ключ от семейного дома.
Маргарита тихо сказала:
— Я не хочу ваш дом.
— Знаю.
— Почему?
— Потому что вы уже строите свой.
Маргарита замолчала.
Изабель подошла ближе.
— Но вы можете захотеть войти в наш. И это другое.
— А если я войду?
— Тогда не пытайтесь стать тише.
Слова ударили неожиданно.
Маргарита подняла глаза.
Изабель смотрела прямо.
Без улыбки.
— Александр не полюбит женщину, которая станет меньше ради него. Он слишком похож на отца. Его утомляют удобные люди. А меня они раздражают.
Маргарита медленно выдохнула.
— Это ваше благословение?
— Нет.
— Конечно.
— Это предупреждение.
— От кого?
— От женщины, которая не собирается снова уступать место красивой интриганке. И от матери, которая впервые за долгое время видит, что сын рядом с женщиной не закрывается, а оживает.
Маргарита почувствовала, как горло сжалось.
— Мадам де Бомон…
— Изабель.
Тишина.
Маргарита почти физически ощутила, как это имя легло между ними.
Не дружба ещё.
Но приглашение.
Очень редкое.
Очень дорогое.
— Изабель, — повторила она.
Та кивнула.
— Вот теперь можно кофе.
— После такого разговора?
— Именно после такого разговора.
— У вас всё в доме заканчивается кофе?
— Нет. Иногда коньяком. Но вам сегодня лучше кофе.
Маргарита рассмеялась.
— Почему?
Изабель посмотрела в сторону двери, за которой ушёл Александр.
— Потому что если дать вам коньяк, я рискую получить невестку до конца недели.
Маргарита задохнулась.
— Изабель!
— Что?
— Вы невозможны!
— Вы уже говорили.
— Недостаточно часто.
— Теперь вы понимаете.
Они вышли из оранжереи вместе.
И когда вернулись в малую гостиную, Александр поднялся так резко, что Арман, сидевший у камина с Адель, довольно улыбнулся.
— Живы обе, — сказал он. — Прекрасный результат.
Изабель прошла к креслу.
— Арман, иногда твоё удивление оскорбительно.
— Я женат на тебе почти тридцать лет. Моё удивление давно стало формой любви.
Адель смотрела то на Маргариту, то на Изабель.
— Вы… поговорили?
— Да, — сказала Изабель.
— И?
— Мадемуазель Лакруа будет пить кофе.
Адель явно не поняла, но решила, что это хороший знак.
Александр подошёл к Маргарите.
Тихо спросил:
— Всё хорошо?
Она посмотрела на Изабель.
Та делала вид, что выбирает пирожное, но уголки губ выдавали её полностью.
— Да, — сказала Маргарита. — Кажется, мне разрешили не становиться тише.
Александр понял.
Сразу.
Его взгляд стал таким тёплым, что на секунду в комнате будто стало светлее.
— Я рад.
— Не слишком радуйтесь. Ваша мать предупредила, что я могу стать вашей невесткой до конца недели.
Александр замер.
Арман громко расхохотался.
Адель ахнула.
Изабель спокойно взяла пирожное.
— Я сказала «рискую получить». Не перевирайте.
— Простите. Я ещё плохо владею вашим языком угроз.