Тень Кукулькана

Глава 18 Разговор с отцом

И вновь я иду по сельве, на этот раз в сторону Мексики, и со мной пятёрка самых верных. Густые заросли разнообразных растений стоят плотной стеной, а влажный воздух дышит запахом гниющих листьев и цветущих лиан. Мы двигались быстро, но без лишней спешки, и каждый шаг уносил меня дальше от того, что я оставил позади себя.

Наведя шороху у крусоб, я заставил их испытывать религиозные муки. Некоторые из них пытались догнать мой отряд, надеясь жестоко отомстить. Зря они понадеялись на свои силы, в сельве численное преимущество далеко не всегда даёт возможность победить. И даже знание троп, умение читать следы и чувствовать дыхание джунглей не может помочь тем, кто воюет хуже.

Отступая, я устроил пару ловушек и огневых котлов, в которые и попали наши преследователи. Они потеряли всех, кто туда попал, за исключением раненых, которых я оставил на месте, отобрав лишь оружие. Я заглядывал в глаза каждому из них и, обходясь буквально парой фраз, рассказывал о величии Кукулькана. Их взгляды: смесь страха, боли и непонимания оставались со мной ещё долго после того, как мы скрылись в зелёной чаще. Зачем я так делал? Не знаю. Собственно, просто из вредности, наверное, и для мистики. А может, потому что я уже выглядел не лучше реальной Тени, как-то опустился в сельве, отпустил бороду и усы, да и в общем, не мальчик уже, почти тридцатник пробил. Тридцать лет, а ни власти, ни успехов весомых пока нет.

Ничего, я всё наверстаю, есть у меня такое подспудное чувство, потому что все фишки уже брошены на карту жизни, все ходы сделаны, и все камни собраны. Наступает время разбрасывать их. Точнее — кидаться. Наступило время раздавать все долги, что я набрал в процессе жизни. Остановившись у первой линии обороны, я устроил засаду, и отбил все атаки преследователей. Они откатились назад, зализывая раны и подсчитывая потери.

Учитывая, что они потеряли в боях своих лучших воинов, а не добились практически ничего, ситуация для них стала патовой. Крусоб отступили и позже прислали для переговоров своих представителей. Я не стал их убивать, нагнетая и без того жёсткую атмосферу. Я просто показал им трупы их вождей, а затем толкнул весьма внушительную речь о богоотступничестве и силе Кукулькана. Судя по их немного ошарашенным лицам, они ожидали от меня многого, но явно не такого. Что же, я люблю удивлять!

Пусть задумаются о своей судьбе лишний раз, заодно поймут, что и со мной не всё так просто. Поняв, что пора ехать, и что ишканхи на время моего отсутствия уйдут в глухую оборону, я быстро собрался в дорогу. Простился с женой и дочерями, и вновь исчез в сельве, как Тень. Ишчель стояла на пороге хижины с Терезой на руках, а Мария держалась за её юбку и смотрела на меня с немым вопросом. Я не ответил на него, что мне ей сказать? Я просто поцеловал их и ушёл.

Дорога, уже хорошо знакомая, словно ложилась мне под ноги, помогая быстро преодолевать большие расстояния. Сельва как будто провожала меня, и я чувствовал это. Меня не трогал хищный зверь, а ядовитые насекомые проползали по телу, не жаля, змеи, эти вечные спутницы всего неожиданного, лишь провожали меня немигающим взглядом своих выпуклых стеклянных глаз. Всё вокруг, казалось, знало, кто я, и не смело вставать на моём пути.

Сельва закончилась, уступив место полям сахарного тростника. Солнце палило, и воздух над тростником дрожал от зноя. Я шёл между высокими зелёными стеблями, вдыхая сладковатый запах, который уже начинал вытеснять из моей памяти влажное дыхание джунглей. Потом потянулись редкие рощи какао-деревьев, поля кукурузы, которые постепенно сходили на нет, уступая место сначала другим культурам, а затем плавно переходя в бескрайние поля хенекена. Они простирались во все стороны до самого горизонта, и я чувствовал, как с каждым шагом возвращаюсь в мир, из которого когда-то сбежал.

Я шёл по дороге, и пыль оседала на моих сапогах, но я знал, что впереди меня ждёт не просто путешествие, а встреча с тем, что я оставил в прошлом. Ветер нёс запах сухой травы и далёкого дыма, и полный тягостных раздумий я продолжал идти вперёд, чувствуя, как заканчивается один путь и начинается другой, тот, который должен привести меня к ответам, что я так долго искал.

Падре Антонио чувствовал, что дни его жизни подходят к концу. Он всё чаще сидел в тени монастырских стен, наслаждаясь умеренным солнечным теплом, и думал о будущем, но не о своём, а о будущем сына. В который раз он перебирал в своей цепкой памяти все действия, что предпринял для помощи сыну, и находил упущенные моменты, которые предстояло обдумать и претворить в жизнь.

Солнце пробивалось сквозь листву старых апельсиновых деревьев, и его лучи ложились на каменные плиты двора, ветер доносил запах цветущих роз, которые он сам посадил и трепетно ухаживал в последние годы. Он ждал Эрнесто, но тот не спешил к нему, находясь в сельве, откуда приходили противоречивые сведения.

Падре чувствовал, что его сын жив. Он не знал, откуда пришла эта уверенность, не от молитв, и не от знамений, а откуда-то из глубины той части души, что всегда знала правду, даже когда разум сомневался. Он просто знал и ждал. Ждал с той спокойной твёрдостью, которая приходит к старикам, когда они перестают бояться смерти и начинают бояться только одного: уйти, не успев сказать главного.

Бог не оставит его без встречи, он верил в это, как верил в то, что солнце встанет на заре. И когда эта встреча настанет, он сможет сказать сыну нужные слова, что давным-давно вызрели в его душе, хранимые в самых глубинах сердца, которое за долгие годы службы успело очерстветь, но не перестало любить.

Он просто обязан сказать их, и обязан направить Эрнесто в правильную сторону, чтобы тот не споткнулся там, где можно обойти, не потратил силы на то, что можно решить словом. Ему предстоит рассказать многое о том, как устроен мир за пределами сельвы, о том, кто дергает за нитки, о том, чьи имена нельзя произносить вслух, но можно держать в кулаке. Пусть сразу не получилось ему помочь, но лучше поздно, чем никогда! А сейчас он сможет стать намного сильнее, чем раньше, ведь он и без того добился очень многого.

У него будет вооружённая поддержка индейцев, его личный авторитет, который уже гремит по всему Юкатану, и, что важнее, его, падре Антонио деньги, а ещё та информация, что он собирал по крупицам долгие годы, сидя в своей келье и слушая исповеди, сплетни, обрывки разговоров, случайные признания, которые потом ложились в его тайные папки.