Страница 59 из 71
Я только виновато пожал плечами. Потому и не прислал записочку в субботу, чтобы на воскресение встреч не назначать. У меня на мой единственный выходной имелись другие планы. Правда, их пришлось менять. Я-то собирался погулять с любимой женой, но явилась Анька и сообщила, что ей срочно понадобился партнер для танцев. Дескать, а вдруг во дворце какой-нибудь бал, а она танцевать не умеет? Полину-то, худо-бедно, танцам в гимназии учат, а она? А с кем ей еще учиться? Папа Саша заперся в кабинете, а Кузьма не подходит.
В результате, под аккомпанемент Леночки, мы разучивали с Анной вальс — один-единственный танец, который я умел танцевать да и то, благодаря Лене, которая натаскала меня накануне свадьбы. Анька у нас умница, все схватывает на лету. Дальше я собирался удрать — пусть с Полиной фигуры разучивает, к деду едет — авось, развлечется, но тут принесло маменьку, заявившую, что Анну следует обучить еще и польке. Дескать — при дворе, кроме вальса, иные танцы существуют. А то, что Иван не умеет — ничего страшного, заодно и научится. Вдруг пригодится? Не уверен.
Один знакомый давно советует научиться играть в преферанс — мол, стимулирует мозговую деятельность, особенно, когда в закрытом помещении сидишь.
А вот дальше было совсем плохо. Я танцевал польку с Аней, потом с Леночкой (маменька сидела за роялем), с Полиной, с маменькой. В конечном итоге, мне уже на прогулку идти не хотелось. Еще пожалел, что в субботу записочку Наволоцкому не послал. А женщины сообщили, что это только начало, и будем учиться дальше. На польку положили неделю. Вот, ее освоим, перейдем к мазурке и полонезу. Танцор из меня так себе получается, но не опозорюсь, даме ноги не отдавлю, уже хорошо.
Так что, сегодня у меня ныли ноги, но господину полковнику о своих бедах рассказывать не стал. С ним только служебные дела обсуждаем.
— Скажите, у вас есть версия — зачем я нужен Первой экспедиции Департамента внешних сношений? — поинтересовался я у Наволоцкого. — На кой-леший им мои черновые записи? Или это частная инициатива Неулыбина? Сомневаюсь, что он собиратель автографов.
— Вряд ли ваши черновики нужны Министерству иностранных дел, — покачал головой Наволоцкий. — А даже если и предположить, что для чего-то они нужны (боюсь даже и предположить, для чего!), то обратились бы либо к министру юстиции, либо к вам напрямую. Получается, инициатива Неулыбина. Вопрос — зачем ему это? Титулярный советник — не та фигура, чтобы играть в серьезную игру против вас. На ваш уровень, не меньше статского советника нужно, а то и действительного.
Ага, а то я сам-то не догадался, что за титуляром кто-то стоит. И не такое у него жалованье, чтобы деньгами раскидываться — горничных мороженым кормить, плату за исписанные бумажки предлагать.
— Попробуете ответить? — поинтересовался я.
— Попробуем, разумеется, — кивнул Наволоцкий, и предложил: — А вы сами-то не хотите через своего э-э… родственника узнать? Ну, хотя бы — что это за человек, титулярный советник Неулыбин? Чем он в департаменте занимается? Конечно, департаменты у них разные, но министерство-то небольшое, какие-то общие сведения господин Онцифиров может дать.
— Думал о том, — кивнул я. — Даже собирался Андрею Васильевичу встречу назначить, но опасаюсь — вдруг в Министерстве иностранных дел круговая порука? Предположим — спрошу, а директор департамента чиновника этого к себе вызовет, спросит — что ты такое натворил, ежели следователь интересуется? Да и с вами вначале хотел все обсудить.
— Тоже правильно, — согласился Наволоцкий. — Онцифиров может и за честь мундира постоять, кто его знает? Если что-то серьезное, так спугнем раньше времени.
— Наверное, разумнее сделать так, — принялся я излагать свое предложение. — Я передаю горничной черновики, она отдает их Неулыбину, а там посмотрим — куда он с ними побежит. Точнее — к кому. Узнаем, тогда и станем действовать. Муторное, конечно, это дело, но я другого способа пока не вижу. Задерживать Неулыбина не за что, а и задержим, так выкрутится.
— Пожалуй, что и я ничего предложить не смогу, — кивнул Николай Иванович. — Меня заранее известите, когда горничная черновики понесет, чтобы я своих людей к Неулыбину приставил. Впрочем… — призадумался полковник гвардии. — Чего тянуть? Сегодня же и приставлю. Посадим титуляра под колпак, установим все его связи, а там покумекаем, что к чему.
Господин полковник посмотрел на меня, спрашивая взглядом — дескать, у вас все? Но у меня не все.
— Николай Иванович, вы ведь наверняка знаете, каким делом я нынче занят? — поинтересовался я.
— Увы, — покачал головой Наволоцкий. — Вы же не мой подчиненный, а министр юстиции или ваш прокурор мне докладывать не станут. И государь, ежели что-то напрямую надворному советнику Чернавскому прикажет, тоже не сообщит.
Ну, не докладывают Наволоцкому, так и ладно. Я и сам скажу. Грифа секретности на деле нет, о нем каждый репортер знает.
— Я сейчас занимаюсь самоубийством итальянского подданного, графа Карло дель Монте. Узнал, что матерью итальянца является русская княгиня. Пытался выяснить — что за княгиня такая, которая за итальянского графа замуж вышла, но, так и не узнал.
Мне ж любопытно, в чем же интерес государя к этому делу, а у кого спросить, я не знаю. К родителям подкатывался, они тоже не помнят.
А вот Наволоцкий, похоже, ответ на вопрос знает.
— Иван Александрович, тебе что-нибудь говорит фамилия Мещерские? Князья, кстати, Рюриковичи.
А кто у нас из князей не Рюриковичи? Разве что те, которые Гедиминовичи. Или Геловани.
— Мещерская? — призадумался я. — Знаю о князе Мещерском — он журнал «Гражданин» издает. Иной раз читаю.
Вру. Пытался как-то читать, но ничего интересного, за исключением собственных антианглийских очерков, не нашел.
О том, что Владимир Петрович Мещерский еще и автор воспоминаний о государе Александре III пока промолчу, потому что мемуары еще не написаны. Читал я их, не слишком и впечатлили. Так, славословица.
— А о кузине Владимира Петровича Мещерского ты слышал?
Кузина? Двоюродная сестра… Хм. Уже интереснее.
Да, о кузине я слышал. Мария Мещерская — первая любовь будущего императора, тогда еще даже не цесаревича. Возможно, что и отношения-то у них были чисто платонические. Я бы этому не удивился. В отличие от своего отца и деда, наш государь, человек очень порядочный.