Страница 58 из 71
Глава 18 Старая любовь не ржавеет
С некоторых пор у меня имеется адресок, по которому я могу посылать сообщения в Особый отдел Канцелярии. А то ведь как было — государю могу весточку отправить, а Наволоцкому нет. Я отправил записочку о том, что нам нужно встретиться, не указав, по какому делу, но тотчас же получил приглашение явиться на ту конспиративную квартиру на Невском.
К Николаю Ивановичу я приперся с коробкой, в которой лежало очередное пополнение моей коллекции. Упаковано хорошо, но слегка погромыхивает.
Не удержался, заглянул по дороге в одну из лавочек. Окинул взором витрины, мысленно вздохнул, уже собрался на выход, как из-за прилавка выскочил приказчик:
— Ваше Сиятельство, как чувствовал, что вы нынче придете, — расплылся парень в улыбке.
Он откуда знает, что я Сиятельство? Впрочем, я уже не раз говорил, что Питер — это тоже деревня.
— А что такое? — заинтересовался я, а тот, хватая меня за рукав (деликатно, надо сказать), увлек за собой.
Приказчик нырнул под прилавок, вытащил оттуда толстую фаянсовую тарелку, с изображением сельского пейзажа, водрузил на столешницу, а потом принялся расставлять на ней увесистые кружки, ручки у которых были выполнены в виде козочек.
Сами кружки были белоснежно-молочного цвета, спинки у козочек черные, мордочки белые, а рога вызолочены.
— Ух ты, красота-то какая! — восхитился я. Осторожно взял одну из кружечек в руки, удивился: — Хм… А на вид тяжелее, чем кажутся.
— Так это молочные кружки, ваше высокоблагородие, такие, чтобы детишкам не тяжело было в руки взять, — пояснил приказчик. — В Голландии сделаны. Хозяин с неделю, как получил, я специально для вас попридержал. Он давеча ругаться стал — мол, отчего не выставляешь, враз купят, штука модная, а я говорю — Василь Валентиныч, есть у нас покупатель особый, точно, вскорости к нам зайдет. Вон, вы и зашли.
Молочные кружки — не совсем то, что собираю в коллекцию, но пусть будет. Покачав головой, полез за бумажником.
— Сколько с меня?
Приказчик слегка замешкался.
— Н-ну, вещи-то голландские, модные. Но для вас — девять рублей.
Получается, рубль за тарелку, а кружки по два рубля? Антиквариат дешевле выходит. Так ведь врет, небось, завышает цену, но графам и надворным советникам торговаться из-за коллекционных экспонатов не с руки. Вытянув десятку, отдал парню:
— Сдачи не надо.
— Благодарствую, Ваше Сиятельство, — осклабился приказчик, прибирая денежку. Пообещал со значением: — Если какие козлушки прибудут, всенепременно для вас оставим-с, никому не покажем-с.
Принявшись упаковывать мои приобретения, спросил:
— С мальчонкой доставить или сами заберете?
Конечно сам. Кто же такие вещи доверяет посыльным? Вдруг да не донесет? Тем более, что коробка красивая, а на извозчике ее никто не увидит.
Ухватывая свою ношу за веревочку, спохватился:
— Слушай, дружище, а почему твой хозяин сказал, что вещи модные?
— Так нынче козлиная, то есть, козья тема в большой моде, — охотно пояснил приказчик. — У нас теперь гимназистка без козы, так и не гимназистка вовсе. А глядя на гимназисток и прочие барышни с дамочками козами интересоваться стали. Вы не слышите, что весь Невский блеет? Чухонки коз возят, аж по двадцать рублей за штуку! Но где на всех девок рогатого скота набрать? Вот, покупают таких, которые есть — и фарфоровых, и стеклянных, и прочих. Так ведь и вы, Ваше Сиятельство, для кого-то козочек покупаете — верно, для жены или для сестренки.
Я только кивнул и поспешил выйти. Ага, для сестренки.
Теперь вот, сижу, докладываю, а Наволоцкий недоволен. Понимаю, что если начинаешь оправдываться, то заведомо признаешь себя виноватым, но выбора нет. Почему я тотчас же не доложил, что к моей горничной клеится какой-то субъект, интересующийся моей личной жизнью и бумагами?
— Иван Александрович, я считал вас серьезным человеком, даже дисциплинированным, — развел руками полковник гвардии и начальник Особого отдела Канцелярии Его Императорского Величества господин Наволоцкий. Потом задумался, слегка поправился: — Ну да, с некоторыми особенностями. Или, как бы вы сами сказали — со своими закидонами…
Разве я Николаю Ивановичу такое слово говорил? Не упомню. Возможно, использовал этот термин в каком-то из рассказов. Впрочем, это неважно. Важно, что в данный момент я получал нагоняй. Мягкий, конечно, но все равно неприятно.
— А здесь какая-то самодеятельность, — фыркнул полковник. — И почему вы сразу не доложили, когда горничная сказала? Почему вы ждали почти две недели?
— Николай Иванович, не судите строго, — вздохнул я. — А какой смысл был докладывать раньше времени? Сей Константин мог оказаться кем угодно — хоть журналистом, хоть представителем издательства. Или доверенным лицом графа Толстого, который желает накопать что-то против моего отца. В конце концов, он мог быть даже начинающим писателем, который собирается модный сюжет уловить. О том, где он живет, кем служит, я сам узнал только позавчера. И по этому господину работали профессионалы.
В субботу я сочетал приятное с полезным. Во-первых, опять выступал в роли крестного отца, став восприемником четвертого сына губернского секретаря Казначеева. И лобанчик преподнес, и набор серебряных ложечек, и супругу Александра Алексеевича расцеловал, и пирогов поел. А еще — целый час беседовал с Ефимом Казначеевым, сыном отставного боцманмата. Парень мне очень понравился. Пожалуй, когда подрастет, станет кандидатом для поступления в Полицейскую академию.
Во-вторых, получил краткий доклад о том, что Константин, жаждущий получить мои каракули, является чиновником Первой экспедиции Департамента внешних сношений Министерства иностранных дел, титулярным советником Петром Сергеевичем Неулыбиным.
Агенты Сыскной полиции, взявшие под наблюдение псевдоухажера нашей горничной, довели его до собственного дома, потом дождались, когда «Константин», сменивший обличье франтоватого конторщика на мундир скромного чиновника, выйдет, и отправится на службу.
Сыскная полиция вообще могла ограничиться проверкой учетных книг полицейского участка, или беседой с дворником. Но они сделали и то, и это. Добросовестные парни, ничего не скажешь.
— Хорошо, в субботу вы все узнали, а почему сразу записочку не прислали? — продолжал докапываться Наволоцкий. — Мы бы с вами в воскресенье и встретились.