Страница 4 из 71
— Не обессудьте, Иван Александрович, но я наводил о вас справки, — усмехнулся Онцифиров. — Сразу же, как узнал, что вы отыскали Полину. Наше министерство, разумеется, пользуется услугами и военной разведки, и департамента полиции, но имеются специальные люди, чтобы уточнить некоторые вопросы. Сами понимаете — далеко не всегда можно довериться другому ведомству. Так что, дал я поручение съездить в Череповец одному из таких чиновников. Велел ему не в мундире ехать, а статском платье, чтобы внимание не привлекать. Узнать — что народ о следователе говорит? Не было ли каких скандалов? Может, падок он до женского полу?
— И как? — полюбопытствовал я. Интересно, а есть мужчины, которые до женщин не падки?
— Хозяйка гостиницы, в которой он остановился, наотрез отказалась отвечать на вопросы. Мол — нет у нее обыкновения сплетни распускать. Только и посоветовала в ресторан «Савой» сходить — дескать, следователь там частенько ужинал.
В ресторане он официантов начал спрашивать, а те только плечами пожимали — мол, ничего не знаем. А тут и сам хозяин явился — мол, зачем вам подноготную Чернавского знать? С какой целью? Говорит — брат его младший следователю жизнью обязан, а еще — Иван Александрович у брата дочку крестил. И смотрит этак пристально, а потом говорит — шел бы ты отсюда, мил-человек. Посланник мой отшутился — дескать, по Петербургу я с Чернавским знаком, а спрашивает из чистого любопытства. Но все-таки, от греха подальше из ресторана ушел.
По городу прошелся, кое-что узнал — дескать, Чернавский, он всегда за правду стоял, две разбойничьи шайки самолично, одним поленом в кутузку загнал. Дескать — и стреляли в него, и ножом резали, а ему все нипочем. Бабу деревенскую с младенцем в лютый мороз подобрал, отогрел. А еще сестренку свою у цыган отбил. Но тут мнения разделились — одни говорят, что у цыган, другие — мол, узнал он сестру, которую родители потеряли, и у себя приютил. Третьи — мол, и не сестренка она ему вовсе, а дочь Игната Сизнева. Чернавский ее в услужение взял, но понял, что девка умная, в гимназию определил, выучил, а потом к своим родителям отвез. Девка-то думала, что он ее замуж возьмет, но у Чернавского невеста получше нашлась — дочь статского советника. А девке, чтобы не переживала, имение в приданое обещал. А коли обещал — так и выполнит.
Какая у меня оказывается бурная биография. И про полено никак не могут забыть!
— Иван Александрович, хоть что-то соответствует истине? — посмотрел на меня Онцифиров. — Знаю, что в вашем доме еще барышня живет, которую вы из Череповца привезли. Болтают, что это плод любви вашего отца, а ваша матушка супруга простила, и барышню полюбила, словно дочь. Это ведь ее государыня фрейлиной сделала, вместе с Полиной?
— Кое-что истине соответствует, кое-что сильно преувеличено, — вздохнул я. — С поленом против целой шайки ни разу в жизни не входил. Вот, полицейского — младшего брата хозяина ресторана, однажды выручил. Но там ерунда — я просто его в сторону отпихнул. Девчонка, это не плод отцовской любви — матушка бы такое не простила, а наша дальняя родственница. Считается дочерью простого мужика, но коли ее во фрейлины произвели, значит, теперь она к дворянству причислена. А так, да, вначале она у меня в кухарках была. Имения я ей точно не обещал, у меня своего нет, но дед все время грозится ей и поместье, и городской дом отдать. Отпишет — будет у Анны имение.
— М-да, как есть — кругом вы спасатель. Или спаситель?
— Неважно. Вы лучше расскажите, что еще ваш человек обо мне узнал?
— А там и рассказывать-то особо нечего, Пришел мой человек в гостиницу, спать лег, а к нему в нумер двое городовых пришло, даже разговаривать не стали, сгребли и в участок привезли.
— Надеюсь, без грубостей? — заволновался я.
— Без грубостей, но достаточно твердо — дескать, прощения просим, но наш исправник узнал, что из Петербурга кто-то личностью его лучшего друга интересуется, очень просил приехать. Хочет его высокоблагородие лично порасспросить. А исправник, как известно, в уезде самое большое начальство. Куда же ему деваться-то было?
О, представляю. Иван Иванович, после беседы с незнакомцем сообщил брату, тот приставу, или сразу Василию Яковлевичу, а наш Абрютин (ох, он уже не совсем наш, это я по привычке) человек серьезный. А могла и хозяйка гостиницы «вложить».
— Городовым приказ отдали, они его выполнять обязаны, — вздохнул я.
Онцифиров покивал и продолжил:
— Исправник Череповецкого уезда, судя по всему, из бывших военных. Рявкнул — мол, сукин ты сын, кто таков? Какой умысел супротив Ивана Александровича держишь? Зачем вопросы про интерес к женскому полу? Не иначе, какую-то провокацию готовишь? И отчего в паспорте написано, что мещанин, если по физиономии видно, что дворянин?
— И что ваш человек? Признался?
— Не сразу, но пришлось. Сказал вначале, что репортер, редактор его в город прислал, чтобы о Чернавском очерк написать, но ваш друг только головой покачал. Дескать — в город репортеров уже человек пять приезжало, они иные вопросы задают. И не по ресторанам шляются, не в лавках информацию собирают, а вначале либо в Городскую управу идут, либо в Окружной суд. А ресторатору ты сказал — мол, знакомый Ивана Александровича. Так чему верить?
Нет, тут Абрютин не прав. Хороший журналист и на самом деле вначале «пойдет в народ», а уж потом отправится в официальные инстанции. И выкручиваться станет. А Василий, кстати, сам об этом прекрасно знает. Как я полагаю, так все и было задумано, потому что исправник и сам умеет «колоть» подозреваемых.
— И ваш человек «поплыл»? — усмехнулся я.
Я спохватился, что снова использовал термин, неизвестный в здешней реальности, но Онцифиров меня понял.
— Поплыл. Говорит — в Германии его как-то раз полиция заподозрила, два часа в участке держали, но там все попроще было. И полиция тамошняя вежливая. Выкрутился кое-как. А в этом Череповце исправник сидит, смотрит зверем, а за ним двое городовых переглядываются. А из-за каприза начальственного без зубов домой возвращаться не хочется. Пришлось говорить, что Чернавский барышню потерявшуюся разыскивал, а когда разыскал, то под опеку взял, но ее отец очень волнуется.
— И что исправник ответил? — полюбопытствовал я.