Страница 17 из 71
Глава 5 Большая семья — 2
Отправив Марию пришивать петлицы, решил зайти в кабинет отца. Надеюсь, они со сватом еще не слишком наклюкались? На женщин надежда слабая. Вон, на свадьбе за обоими присматривали, так нет, умудрились накундехаться. Зато подружились, на ты перешли.
Проходя мимо полуоткрытой двери «Общежития свободных женщин Северной Пальмиры», где обитают Полина с Аней, услышал возмущенные возгласы. Не удержавшись, взялся за ручку двери и прислушался.
Голос мадмуазель Онцифировой гневно вещал:
— Вы, молодой человек, просто-напросто напыщенный индюк, ничего не понимающий в истинной поэзии!
— А вы, мадмуазель, просто глупая гусыня, безнадежно отставшая от жизни!
Ух ты, что за дела? Не подралась бы наша молодежь.
Я решительно открыл дверь и увидел, что посередине комнаты, друг напротив друга стоят Николай Бравлин и Полина. Оба чрезвычайно взъерошенные, словно два драчливых цыпленка.
Я отчего-то думал, что с Колей поругается Анька, а не Полина, но моя барышня-крестьянка сидела за столом, с легкой усмешкой наблюдая за перепалкой сестрички и братца подруги. А вот глазенки у Ани прищурены, что, вообще-то, плохой признак. Ежели применительно сравнение с птицами, то на фоне «индюка» и «гусыни», Анька напоминала коршуна, приготовившегося атаковать беззащитную добычу. Николай мальчишка крепкий, но Анька станет бить прямо в глаз.
Еще немножко, и кто-то завтра отправится на учебу с синяком под глазом. И это, понятное дело, будет не наша общая сестричка…
— И что за шум? — поинтересовался я, подходя к столу и, как бы между прочим, обхватывая Аньку за плечи. Точно, девчонка напряжена. Погладив сестричку по спинке, тихонько сказал на самое ушко:
— Ань, у Николая завтра первый учебный день, встреча с друзьями. Не порти парню праздник. И Лена обидится.
— Ваня, ну что ты сразу… — пробурчала барышня, но расслабилась. Посмотрев на «птиц», хмыкнула: — Полина и господин кадет не могут договориться, что важнее — господин Фет или господин Некрасов.
Ох ты, вечный спор сторонников «чистого искусства» и сторонников «гражданской лирики». И чего же мирным-то путем не могут договориться?
— Иван, ну хоть ты им скажи, — нервно обратился ко мне Бравлин-младший. — Настоящая поэзия должна приносить пользу, она обязана отражать чаяния общества, вести людей к мысли о необходимости облегчить труд, вести к достижениям! А чистое искусство — это искусство для мотыльков! Оно бессодержательное и бессвязное.
— Предназначение искусства — взывать к чувствам человека, очищать душу от всего наносного, — парировала Полина. — А взывать к грубостям, выставлять напоказ трудности бытия — это не поэзия, а рифмованная проза! Пишите очерки, и не лезьте в поэзию.
— Даже и спорить не стану, — покачал я головой. — Не вижу предмета спора. Если обратиться к морской терминологии, мы должны спорить — что нужнее, линейный корабль или монитор? Плавучая батарея или сторожевой корабль?
— Так это совершенно разные вещи, — вытаращился кадет. — У морских судов совершенно разные задачи.
— Но цель-то у них одна, верно? Военный флот должен охранять империю, бороться с ее врагами, а одно судно просто-напросто не сможет обойтись без другого, — сказал я. — Так что, продолжать разговор просто-напросто бессмысленно. Людям нужна разная поэзия. Чем ее больше, тем лучше. У человека должен быть выбор, что ему читать. И еще, дорогие мои, — обвел я взглядом и гимназистку, и кадета. — Переходить на личности, оскорблять друг друга во время спора — дурной тон. Честно-то говоря — вы меня очень огорчили. Быстренько просите друг у друга прощения, пожмите руки.
Полина и Николай угрюмо посматривали друг на друга, не желая мириться.
— Первым просит прощения тот, кто, мудрее, — изрек я. — Но лучше, если это будет мужчина. Николай…? Давай быстрее, пока Лена не услышала.
Я слышал, что первым нанесла оскорбление Полина, но будущим морским офицерам положено быть выдержанными при общении с дамами. Шурин, кажется, осознал свою ошибку. И упоминание сестры подействовало.
— Мадмуазель, я прошу вас принять мои извинения за оскорбительные слова.
— Господин Бравлин, я тоже признаю, что была неправа, назвав вас индюком, — шаркнула ножкой Полина.
Коля поклонился барышням, пожелал всем спокойной ночи и ушел, а Полина, забравшись с ногами на диванчик, еще продолжала дуться.
— Между прочем, когда мы с тобой ссоримся, я первая мириться иду, — заявила Анна.
— Серьезно? — удивился я. Пожав плечами, сказал: — А мне казалось, что я всегда первым мирюсь. Но если это не так, ты ведь меня все равно простишь?
Аня ухватила меня за талию, ткнулась куда-то в плечо.
— Прощу. Куда же я от любимого брата денусь?
Я чмокнул Аньку в макушку и спросил:
— Ты драться бы сразу стала или подумала?
— Нет, собиралась подождать — не начнут ли они первыми драться? Ну, тогда бы за Полинку пришлось вступиться. Ваня, а как ты догадался?
— Н-ну, знаешь, старшая сестрица, если я вижу твой задумчивый взгляд, а еще то, что ты кулачки сжимаешь, тут и догадываться нечего, — хмыкнул я. — Лучше бы ты с Николаем химию обсуждала.
— А, бесполезно, — пренебрежительно фыркнула Анька. — Он даже не помнит, сколько элементов в Периодической таблице.
— А сколько их? — принялся я вспоминать. — Вроде бы, чуть больше сотни? Сто восемнадцать?
— Ваня, ты что? — вытаращилась Анька. — Пока в типографских таблицах их шестьдесят три, но скоро дополнения внесут, станет восемьдесят.
Ну елки-палки! И зачем я сохранил в памяти количество элементов Таблицы Менделеева? А все потому, что приходилось проводить уроки не в своем кабинете, а в кабинете химии, а там таблица висит. Запомнил на свою голову.
— Значит ошибся, — вздохнул я. — Остальные еще не открыли, но откроют.
Господи, ну что я опять такое сказал? Нет бы промямлить — откуда мне помнить? Я же гуманитарий!
Но тут подала голос Полина:
— Аня, разве ты не знаешь, что наш брат из будущего?
— Как это я не знаю? — возмутилась Анька. — Я все про Ваню знаю. Я даже знаю, что в будущем Ленка в коротенькой юбке ходит. А еще — ты представляешь, они меня в гимназию водят, как маленькую⁈ Еще я Пегаса помню бронзового.
Ишь ты, все сны она помнит. И свои, и те, которые мы с Леной ей когда-то рассказывали. И Пегаса на Тверском бульваре, напротив Литинститута.
— А ты в этом будущем и есть маленькая, — парировал я. — И там, между прочем, ты не сестренка, а наша дочь. Правда, такая же вредная.