Фронтир

Ответом послужил не разговор, а бластерный разряд, целивший мне в голову с расстояния, слишком короткого для промаха у стрелка со сколько-нибудь приличной подготовкой. Промах, однако, состоялся — потому что за долю секунды до выстрела Зея оказалась между мной и стрелком с той скоростью, которая по всем законам физики, известным мне из земной школьной программы, была попросту невозможна для существа её массы.

Дальнейшее заняло, наверное, не больше тридцати секунд, хотя по внутренним ощущениям растянулось на добрую вечность, состоящую из отдельных, предельно чётких кадров. Зея перехватила стрелявшего за запястье и одним движением отправила его в стену технического короба с силой, от которой обшивка прогнулась, будто картонная. Второй противник, попытавшийся зайти сбоку, обнаружил, что его собственный клинок, за секунду до этого нацеленный мне в бок, каким-то образом оказался у Зеи в руке, а сам он — лежащим на полу с явными трудностями в вопросе дальнейшего дыхания. Джон, не тратя время на комментарии, вырубил третьего коротким, экономным движением, каким обычно вырубают людей профессионалы, для которых насилие — не развлечение, а рабочий инструмент, применяемый строго по необходимости.

— Живьём! — крикнул я, заметив, как Зея, окончательно вошедшая во вкус, замахнулась на четвёртого противника движением, обещавшим тому куда более радикальный исход, чем банальная потеря сознания. — Мне нужны свидетели, а не трупы!

Зея замерла на середине движения — усилие, судя по волне лёгкого раздражения, докатившейся до меня через её эмпатическую связь, далось ей не без труда, — и вместо смертельного удара просто впечатала противника в переборку с силой, достаточной, чтобы вопрос его дальнейшего участия в разговоре отпал сам собой, но жизни при этом не угрожал.

Оставшиеся двое, оценив перспективы, предпочли не проверять их на собственном опыте и synchронно рухнули на колени с руками за головой — жест, универсальный для доброй половины известной Вселенной, судя по тому, как быстро и единодушно они его продемонстрировали.

— Веди к Пу, — сказал я одному из уцелевших, тому, что выглядел чуть более сговорчивым. — И учти: если по дороге случится ещё одна такая же неприятная неожиданность, следующая часть разговора будет значительно короче — и значительно печальнее лично для тебя.

Идти пришлось недолго — верхний ярус, тот самый, что я уже видел однажды, встретил нас с прежним показным великолепием: позолота, живые растения неизвестного происхождения, охрана вдоль стен, чьи взгляды теперь несли в себе куда меньше уверенности, чем во время первого визита. У входа в последнюю залу нас остановили — не грубо, скорее с той нервной вежливостью, какую демонстрируют люди, чей начальник только что получил тревожный доклад по внутренней связи.

— Господин Сван, — произнёс охранник, судя по голосу, тот самый, что двумя месяцами ранее произнёс сакраментальную фразу про приглашение, честь и отсутствие альтернатив, — вас… ожидают.

— Забавно, — заметил я, проходя мимо него без малейшего замедления шага. — В прошлый раз это звучало как приглашение, большая честь которого не предполагает отказов. Сегодня вышло наоборот: я явился без приглашения, и, полагаю, ваш хозяин обнаружит, что отказать мне в аудиенции будет значительно затруднительнее, чем в прошлый раз отказать мне в свободе выбора.

Господин Пу восседал в том же необъятном кресле, среди той же переливающейся роскоши, но что-то в его позе неуловимо изменилось. Складки жира на этот раз собирались чуть напряжённее, а пальцы, унизанные перстнями, замерли на грозди фруктов, так и не донеся её до рта.

— Господин Сван, — проговорил он тем же сытым, тягучим голосом, но с интонацией, в которой сквозило куда больше осторожности, чем прежде. — Какой… неожиданный визит. Насколько я понимаю, произошло досадное недоразумение с моими людьми в техническом коридоре…

— Недоразумением это назвать сложно, — перебил я, усаживаясь в кресло напротив без приглашения — жест, значение которого, судя по мгновенно застывшему лицу хозяина, было прочитано абсолютно верно. — Скорее, наглядной демонстрацией того, что кто-то из ваших подчинённых до сих пор питает иллюзии относительно моего нынешнего статуса. Иллюзии эти обошлись шестерым вашим людям довольно дорого — двое из них сейчас проходят реабилитацию в вашем же коридоре, если вам это интересно.

— Уверяю вас, я не отдавал подобного приказа, — Пу развёл пухлыми руками с видом оскорблённой невинности, который, впрочем, был отточен, судя по всему, годами практики. — На станции хватает горячих голов, желающих выслужиться перед начальством самостоятельной инициативой. Я непременно разберусь с виновными самым суровым образом.

— Разбирайтесь, — согласился я равнодушно. — Меня это, признаться, интересует значительно меньше, чем причина, по которой я здесь оказался, — а именно сумма компенсации за прыжковый коридор, который вы столь любезно предоставили нам два месяца назад, ничего не упомянув о том, что он ведёт прямиком в зону аномалии, кишащую артефактами Предтечей.

Зея, стоявшая чуть позади моего плеча, молчала, но одного её присутствия оказалось достаточно, чтобы взгляд Пу то и дело нервно соскальзывал в её сторону — и, кажется, впервые в жизни этот взгляд не содержал ни капли того хозяйского, оценивающего выражения, за которое, будь моя воля, я бы с удовольствием переломал ему пальцы ещё в прошлый визит.

— Компенсация, — задумчиво протянул Пу, явно прикидывая варианты отступления. — Разумеется, разумеется. Готов проявить исключительную щедрость, учитывая… обстоятельства. Скажем, десять тысяч кредитов и извинения в письменной форме?

— Двести тысяч, — невозмутимо ответил я. — Плюс полный доступ к вашим складам защитного оборудования на сумму, которую мы определим отдельно после инвентаризации. Плюс координаты и контакты трёх ваших партнёров по чёрному рынку, специализирующихся на технике, которая нам может пригодиться. Плюс информация о любых заинтересованных сторонах, наводивших справки о моём корабле или команде за последние недели. И плюс гарантия неприкосновенности для всех членов моего экипажа на территории станции, подписанная лично вами и заверенная способом, исключающим последующие… недоразумения.

Пу поперхнулся виноградиной.

— Господин Сван, вы, кажется, путаете компенсацию с разорением.