Фронтир

Глава 16 Счет господину Пу и сигнал в неизвестность

В которой старый знакомый получает возможность убедиться, что времена, когда с капитаном Сваном можно было разговаривать через губу, безвозвратно миновали; компенсация за прошлые обиды превращается в деловую сделку, а возвращение на «Везунчик» приносит куда более тревожный вопрос, чем выбитые из господина Пу кредиты.

— Что ж, — Джон прочистил горло тем самым характерным жестом, возвещавшим о переходе от лирики к делу, — раз с кадровым вопросом покончено, предлагаю вернуться к теме, которую мы столь бесцеремонно прервали. Господин Пу.

Само имя, произнесённое вслух, произвело эффект, сравнимый разве что с щелчком выключателя. Изя мгновенно подобрался, будто вспомнил о невыполненной боевой задаче. Зея издала тот самый утробный звук предвкушения, который я уже научился безошибочно распознавать. А я почувствовал, как во мне поднимается спокойное, деловое удовлетворение человека, у которого наконец появился повод разобраться со старым, изрядно надоевшим долгом.

— Значит, так, — сказал я, вставая. — Компенсацию мы получим. Не потому, что нам нужны лишние деньги — хотя, видит Бог, лишними они точно не будут, — а потому что господин Пу должен усвоить простую истину: люди, которых он когда-то счёл лёгкой добычей, больше добычей не являются. Урок этот обойдётся ему недёшево. Идём я, Зея и Джон — компания небольшая, но, полагаю, достаточно убедительная. Остальные остаются на борту.

— Вообще-то, — тут же встряла Ника, уперев руки в бока с видом человека, готового отстаивать своё право на приключения до последнего вздоха, — я вполне могла бы пойти сама и разобраться с этим жирным типом гораздо эффективнее вас троих вместе взятых. У меня, если кто забыл, определённый опыт в вопросах кармического воздаяния.

— У тебя теперь ребёнок, — мягко, но твёрдо напомнил я.

Ника посмотрела на колыбель, потом на меня, потом снова на колыбель — и, судя по выражению её лица, внутренняя борьба между жаждой мести и внезапно обретённым материнством продлилась ровно столько, сколько требовалось, чтобы осознать очевидное поражение.

— Ладно, — вздохнула она с достоинством человека, идущего на жертву ради высшей цели. — Кто-то же должен присматривать за Андре. Хотя, видит небо, из всех присутствующих справедливее было бы отправить меня, а не…

— Я останусь с Никой, — поспешно перебил её Кеито, приподнимаясь с явно избыточным энтузиазмом для человека, чья единственная официальная задача заключалась в присмотре за ребёнком. — Кому-то нужно вести научные наблюдения за реакциями объекта на внешние раздражители. Чисто в исследовательских целях, разумеется.

Я и без объяснений прекрасно понимал истинную природу этих «научных наблюдений», но решил проявить деликатность и оставить комментарий при себе — благо за последние два месяца успел усвоить, что вмешиваться в личную жизнь подчинённых так же непродуктивно, как пытаться остановить биржевой обвал вежливой просьбой.

Дорога через «Перекрёсток-Тэта» заняла куда меньше времени, чем я ожидал, хотя субъективно казалась значительно длиннее — по той простой причине, что я впервые за два месяца шёл по этой станции не как затравленный новичок, обязанный кланяться каждому встречному в форме, а как капитан корабля, за спиной которого стояли живое воплощение стихийного бедствия и профессионал, чья биография пестрела эпизодами, звучавшими как сценарий второсортного боевика — если бы, конечно, кто-то рискнул усомниться в правдивости хоть одного из них вслух.

Станция не изменилась ни на йоту — те же нижние рабочие палубы, провонявшие машинным маслом и застарелым потом; те же торговые ряды, где представители доброго десятка рас предлагали товары самого разного, зачастую сомнительного происхождения; те же полулегальные лавки, за прилавками которых торговали контрабандой так же открыто, как честные лавочники торгуют овощами; те же наёмники, коротающие часы ожидания заказа за кружкой чего-то, отдалённо напоминающего пиво, и те же посредники, скользящие между сделками с грацией профессиональных сутенёров, каковыми, собственно, многие из них и являлись в отношении информации, а не людей. Роскошные заведения верхних ярусов по-прежнему соседствовали с откровенными трущобами нижних, разделённые не более чем парой десятков метров и целой пропастью социального статуса. Изменился не «Перекрёсток-Тэта» — изменился я, идущий по нему теперь с иной осанкой, иным взглядом и, чего уж скрывать, иным ощущением собственного места во всей этой пёстрой иерархии хищников.

— Люди на нас смотрят иначе, — заметил Джон вполголоса, когда мы проходили мимо очередной группы вооружённых представителей одного из местных кланов, синхронно отступивших на полшага при виде Зеи. — Слухи, судя по всему, разлетелись быстрее, чем мы успели дойти до третьего яруса.

— Хорошо, — коротко ответил я. — Значит, разговор с Пу будет короче, чем я предполагал.

Я ошибся — но не в том смысле, в каком мне бы хотелось.

Засада ждала нас на пересечении двух технических коридоров, соединяющих торговый и жилой сектора, — том самом узком, плохо освещённом участке пути, который, как я успел заметить ещё в первый визит, местные предпочитали обходить стороной без крайней необходимости. Их было шестеро — крепкие, вооружённые, облачённые в ту самую тёмную униформу без опознавательных знаков, которая, как я уже знал по опыту, обычно означает принадлежность к клановым структурам, предпочитающим сохранять формальную непричастность к происходящему.

— Господин Сван, — произнёс тот, что стоял впереди, с интонацией, лишённой даже намёка на вежливость, отличавшую его коллег во время нашего первого визита. — Кое-кому не понравилось, что вы вообразили себя важной персоной. Считайте это напоминанием: статус на «Перекрёстке» не раздаётся бесплатно.

— Занятно, — заметил я, покосившись на Зею, которая уже успела принять ту обманчиво расслабленную стойку, за которой скрывалась готовность к действию, способному потрясти воображение любого нормального разумного. — Обычно люди, желающие о чём-то напомнить, представляются перед тем, как начать драку. Хотя бы для того, чтобы потом было кому предъявлять счёт.